Прости за мою любовь

Не всегда я была на нем настолько помешана, что его это напрягало, но в какой-то момент все-таки отпугнуло. Какому парню понравится ходящая за ним по пятам малолетняя фанатка, тем более Кирилл далеко не рок-звезда, у которых это в порядке вещей.

Он больше мне не звонил. Украдкой вечерами я проверяла телефон перед тем, как убрать его на место в ящик стола. Отвечала бегло на сообщения Маши и Антона. Заверяла, что у меня все в порядке и носить пакеты апельсинов необязательно. От Морозова не было ничего. От Маши я знала, что в университете и профкоме вовсю идет подготовка к выездному лагерю.

Прошел концерт талантов для первокурсников, и списки участников на выезд уже почти укомплектованы. Кирилл, можно сказать, один этим всем плотно занимался, я выпала из строя и все еще не знаю, удастся ли поехать. Мама категорически против. Олег в Германии поддерживает ее по всем фронтам, дважды присылал к нам домой своего приятеля-врача с прежнего места работы, проверить мое состояние.

У меня все нормально, но никто не верит.

Беру телефон и рассеянно пишу Маше, не желает ли она мне помочь разобрать вещи. Я бы отдала ей кое-что из одежды, книг и косметики с большим сроком годности.

Она пыталась меня проведать сразу после больницы, но мама была с ней, пожалуй, слишком резка. Встряска со спортзалом повлияла на маму слишком сильно, это ощущалось в усилившейся опеке. Хотелось сбежать в университет хотя бы на пару часов, вдохнуть немного свободы.

– Мам, к нам сейчас Машка зайдет, – говорю, входя в спальню родителей, где мама, так же, как и я, парой минут ранее, сидит и скептически рассматривает предметы своего гардероба.

– И как я могла это носить? – морщит нос и откидывает этническую длинную юбку в сторону. – Что ты сказала?

– Маша придет, – выдерживаю паузу и добавляю: – И, возможно, Антон.

– Как себя чувствуешь?

– Все нормально, меня уже выписали.

– Выписать выписали, а предписания о покое оставили. Ладно, мне все равно нужно отъехать в город. В холодильнике можете ничего не искать. Закажи пиццу. И сразу предупреди Иванову и Зеленского: два часа – это максимум, который они тут проведут.

Иначе…

– Иначе что? – улыбаюсь, глядя на маму. – Антон выше тебя на две головы, если что. Нам уже не десять лет.

– Десять, двадцать, тридцать.… Даже когда у меня внуки пойдут, для меня ты навсегда останешься ребенком. Люблю тебя.

Мама дарит мне поцелуй в щеку и скрывается за дверьми ванной, оставляя после себя в спальне такой «порядок», как будто тут пролетело маленькое торнадо.