Прости за мою любовь

Чтобы ты понимал, под полотенцем ничего нет! Совсем!

– Ты ходила в душ так?

– Если ты не в курсе, душ принимают раздетыми.

– С ума сошла, Засимова, болтаться в одном полотенце по коридору, наполненному восемнадцатилетними пацанами?! Где твои мозги! – кричит Морозов, подскакивая с кровати.

– Мои мозги при мне! И одежда была при мне! Пока ее кто-то не стащил! – уже я ору на Морозова.

Кирилл пятится к выходу, удерживая мой гневный взгляд.

– Я сейчас выйду, но вернусь. Мы не договорили.

Он поворачивает ключ и исчезает за дверью, громко хлопнув ей напоследок.

Я ежусь и быстро одеваюсь. Не хватало, чтобы еще кто-то застал меня полуголую в комнате, вход в которую караулит Морозов.

– Заходи, – кричу в сторону коридора.

Когда он не появился через положенные тридцать секунд, решаю проверить, может, он ушел. Тогда стоит закрыть дверь, выключить свет и лечь спать.

Высовываю голову в коридор, чувствую сквозняк на недосушенных волосах, ежусь. Кирилл обнаруживается у противоположной стены. Экран телефона подсвечивает в темноте его красивое лицо, на котором я на секунду зависаю.

В ушах у него торчат наушники, те самые, которыми он утром поделился со мной в автобусе.

Кирилл замечает свет, льющийся из двери, и поворачивает голову. Проходится взглядом по мне с головы до ног и хмурится.

– Что не так? – спрашиваю я, пропуская его обратно внутрь моей комнаты.

Плотно закрываю дверь, повернув ключ.

Кирилл нехотя вытаскивает наушники, медленно убирает их в задний карман полинялых джинсов.

Я про себя отмечаю, что джинсы сидят на нем слишком низко, могу различить, какого цвета на нем белье. Черного.

Зачем мне эта информация? Но теперь она никак не идет из головы.

– У тебя потеплее нет одежды? – спрашивает Морозов. – Захарка сказала, сегодня отопления не будет.

– Моя одежда «потеплее» испарилась из душа. Забрали даже нижнее белье, не побрезговали.

Я плюхаюсь на свою кровать и морщусь: матрас жесткий. Запускаю пальцы в волосы и пару раз по ним провожу, имитируя расческу.

Когда отбрасываю их с лица, Морозов оказывается сидящим на соседней кровати. Сидит он недолго. Подвинув бесцеремонно Машкины вещи, ложится, заложив одну руку за голову.

– Кому могли понадобиться мои вещи? – бурчу себе под нос и, сдернув с кровати покрывало, закутываюсь в него, как в кокон, с головой.

– Завтра вернем, – уверенно заявляет Морозов.

– Если их не сожгут на ритуальном костре, – устало бормочу я.

Меня начинает бить мелкая дрожь от холода.