Просто Маса

Но думал не о сокровище, а о том, что сейчас прикоснется к давнему-предавнему прошлому. И совсем не так, как с Курано. Потому что женщина, молчащая с 1861 года, так и осталась в том времени. Как муравей в янтаре.

Он ужасно волновался.

В белой келье у низкого столика сидела белая старушка в белом монашеском одеянии и надвинутом на лоб белом плате. Фарфоровое лицо светилось легкой полуулыбкой, глаза смотрели безмятежно.

Оказывается, глубокая старость тоже бывает очень красивой.

— Я знаю, что вы невиновны в гибели моих родителей, — сразу сказал Маса, потому что в присутствии этой безмолвной статуэтки тратить слова впустую казалось противоестественным. — Данкити Курано рассказал мне, как страшными угрозами он вынудил вас принять на себя вину.

Черты отшельницы не дрогнули, улыбка не стала шире, ресницы не качнулись.

Да услышала ли она? Поняла ли?

— Я сын Тацумасы, — растерянно проговорил он. —  Вы его помните?

Взгляд старушки опустился вниз. Куда это она смотрит? Неужели...

— А, вы хотите, чтоб я показал татуировку?

Кивнула! Значит, все слышит, понимает, а главное не выжила из ума!

Маса приспустил брюки. Никогда еще ему не доводилось показывать своего дракона монахине.

Полуулыбка превратилась в настоящую улыбку —  всего на миг. Но что-то промелькнуло на белом личике, какая-то живая тень. И Масе вдруг пришло в голову, что отца с куртизанкой могла связывать не только дружба. Как странно это было представить!

— Данкити мертв. Вам ничто не угрожает, — сказал он, застегивая ремень. — Хранить молчание больше незачем. Поговорите со мной! Я хочу узнать про отца и мать как можно больше.

Соин показала сухонькой ручкой на свое горло. Что означает этот жест, было непонятно.

— Пожалуйста! — повторил Маса и низко поклонился. — Ведь я своих родителей совсем не помню.

Отшельница открыла шкатулку, в которой лежали письменные принадлежности. Взяла бумагу. Мгновение-другое помедлила и неописуемо красивым почерком вывела три строчки. Пододвинула листок Масе.