Просто Маса

— Люди поймут, что вы не можете за всем уследить, и, конечно, извинят вас...

Оябун грозно зашевелил своими красивыми бровями. Оставалось подлить еще чуть-чуть керосина в огонь.

— ...Правда, некоторые наверняка подумают, что это ваши люди решили немножко подзаработать. Ну, да на каждый роток не накинешь фуросики.

Каменный кулак оябуна ударил по столику. Драгоценный старинный чайник подпрыгнул.

— Я знаю, как выглядит главарь, — быстро сказал Маса, пока Сандаймэ не ослеп и не оглох от ярости. —  Может быть, вы его опознаете.

И перечислил приметы.

— Нет, такого человека у меня нет, — все еще взволнованно, но с явным облегчением молвил Сандаймэ. — Однако вы правы. Нельзя допустить, чтобы на «Хиномару-гуми» легла хоть малейшая тень. Негодяев необходимо найти и наказать Мой вакагасира знает всех мало-мальски заметных якудза области Канто. Подождите, я спрошу.

Раздался громкий крик:

— Эй, Фугу ко мне! Живо!

Множество голосов подхватили:

— Фугу-сан! Фугу-сан! К оябуну!

Самое время для Кибальчича удрать, подумал Маса.

Капитан Баба сидел багровый, переживал за честь Японии. Вежливость предписывала смягчить напряжение светской беседой, поэтому Маса заметил:

— Тадаки-сан совсем непохож на потомственного якудзу. Говорит и держится, словно катаги.

— Он и не должен был стать якудзой. Отец, Тадаки Второй, прочил ему другую жизнь. Там был старший сын, которому полагалось унаследовать семейное дело. А младшего отдали в военное училище. Он стал офицером, отличился на войне с немцами, при штурме крепости Циндао.

Но восемь лет назад произошло столкновение между кланами. Отец со старшим братом попали в засаду и погибли, гуми осталась без оябуна. Курано-сенсей написал своему воспитаннику, что долг предписывает ему вернуться. Потому что храбрых офицеров у империи много, а возглавить клан «Хиномару» больше некому. И Сандаймэ подал в отставку.

Уже в третий раз услышав имя «Курано», Маса решил, что пора разобраться с этим загадочным субъектом.

— Сам Курано-сенсей его призвал? Надо же!

— Никого другого Сандаймэ бы не послушал.

Он очень любил армию, но согласился стать невольником чести. Ведь такому человеку, как Курано-сенсей, перечить не станешь.

Эти слова капитан сопроводил кивком на угол шатра, где в импровизированной почетной нише токонома, японском аналоге иконостаса, висел какой-то свиток с каллиграфией и большой фотографический портрет в серебряной раме. Должно быть, реликвии перенесли сюда из разрушенной резиденции клана.