Он все так же выматывался на двух работах, она перла, как броневик, к вершинам капиталистического рая.
Если первые годы они планировали, мечтали, загадывали, думали о детях, теперь все стало для них невозможно. Поначалу ребенок откладывался до устройства на работу в больницы, далее пережидались перемены, перемены пришли и сделали невозможными все ожидания. Какие дети?! Денег нет, концы с концами еле сводим! Какие дети?! Таскаем тяжести, зарабатываем деньги! Теперь, и не произнесенное никем из них вслух, это звучало совсем иначе — какое будущее? И семьи-то нет.
Почему они не развелись? Черт возьми, почему они не развелись тогда?
Оба осознавали, что бесконечно отдалились друг от друга, став безразличными, чужими, отстраненными. Жили каждый своими интересами и жизнями, даже в компании разные ходили — порознь!
Что их держало вместе? Секс?
Да ладно — вот уж точно нет! Дежурно, иногда, без энтузиазма и вдохновения или агрессивно, когда Надюха перепивала и кидалась на него.
Что тогда?
Привычка? Пожалуй, равнодушие.
И не желание заморачиваться с разводом, разъездом, дележом имущества, выдвижением обоснованных претензий.
Ох и аукнулся ему в дальнейшем тогдашний пофигизм и нежелание ликвидировать уже не существующую семью как юридическую единицу.
Надя быстро пошла в гору — открыла фирму, взяла в аренду помещение, сделала в нем ремонт, превратив в магазин. Где она занимала деньги и у кого, кто «крышевал» ее бизнес и с какими трудностями ей приходилось сталкиваться, Степан не знал, не интересовался и, по большому счету, знать не хотел.
И в глубине души даже бравировал перед самим собой отстраненностью от дел жены, подчеркнутым нежеланием в этом участвовать, тайно гордясь некой лестной самоидентификацией — дескать, вот я какой: гордый, в белом, врач-альтруист!
Ну и пусть не платят — я же врач!
Я не могу бросить дело всей жизни и своих больных! Пусть без денег, без необходимых препаратов и аппаратуры, но ведь спасаем! При помощи всяческих ухищрений и такой-то матери — но спасаем, лечим! Удобная поза героя!
Энтузиаст бессребреник, твою мать!
А ведь голым-босым он не был!
Жена одевала, обувала в дорогущие шмотки, кормила разносолами, деликатесами, извините — икрой красной на завтрак!
Значит, как позу держать перед собой и миром — мы идейные альтруисты, нам не по дороге с разнузданным капитализмом, мы это презираем! А как сыто есть, да сладко спать, да в дубленочке на рысьем меху ходить…
Дурак он был в то время! Дурак и лицемер.
