Простушка на одну ночь

— Ощущения острые! Ха…

В гробу я такие острые ощущения видела!

Марсель же не серьезно насчет острых ощущений спросил?!

Я начинаю смеяться, закрыв ладонями лицо, пока не понимаю, что в мой смех проникают слезы, и я не в силах их остановить.

Так-так… Это нехорошо. Стоп, Лена. Стоп… Я же заверила Марго, что смогу, но чувствую, что не вывожу уже сейчас.

— Мне в туалет надо. Сейчас приду.

Марсель мигом пересаживается на диван рядом со мной и толчком ладони вынуждает лечь на подушки, приваливается с боку, обняв за плечи, будто приятеля по бару.

— Моя очередь спрашивать, Марсель, — говорю севшим голосом и вытираю рукавами халата слезы, которые текут без остановки. — Мы играем.

— А я сейчас без игр спрашиваю. Сколько и кому ты должна…

— Какая разница? Какая, к черту, разница!

Меня трясет. Чувствую себя еще более разбитой, чем до этого разговора с Марселем. Потому что не знаю, что от него можно ожидать.

— Большая разница. Ты подруга жены моего друга. Знаю, что Ульяна хочет тебя крестной мамой для Леши сделать — сына, который только родится.

А я уже крестный, но только для Илюхи. С какой стороны ни посмотри, ты не чужой человек. Считай, мы почти семья. По твоему поведению ясно, что ты побоялась рассказать Ульяне правду о том, как на самом деле обстоят дела.

— Нет, все не так. Тогда все было хорошо… То есть нехорошо, по правде. Тетерин уже тогда жил в кредит и напрокат, только я об этом не знала. Не знала, но жила на широкую ногу — тоже. О долгах мне стало известно позднее, — говорю тихим голосом.

— Но Ульяна ничего не сказала. Значит, о помощи ты ее не просила. Два варианта, почему ты этого не сделала. Вариант первый — застеснялась показать, что все хуже, чем ты хвасталась перед нами. Вариант второй — финансов Платоновых не хватило бы помочь тебе расплатиться. Кто и сколько с тебя долгов требует?

Марсель засыпает меня ворохом вопросов, а я ничего не могу сказать, только продолжаю плакать и плакать.

Потому что когда Марсель такой — рассудительный, внимательный, дотошный, расписывающий мне все-все по мелочам, моя ситуация выглядит еще хуже!

Оказывается, я чересчур оптимистично на все смотрела.

Оптимизм — это хорошо, но не тогда, когда ты делаешь вид, что все просто зашибись, как прекрасно, а на самом деле ты тонешь и не кричишь с просьбой о помощи, потому что попросить стремно.

— Значит, много должна. Долги и твои — тоже? Или только долги Тетерина?

— Нет! — выпаливаю охрипшим голосом. — Я никогда никому не была должна.