— Когда ты уже мне доверишь бизнес?
— Когда помру, — Гомер плюнул в грязь. — Уйду отсюда я только в сосновом ящике.
Эван вздохнул. Ему было лет сорок, загорелый мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз. Видно было, что он много времени проводит на свежем воздухе.
— И ты это знаешь, — Гомер кивнул. Он говорил порывисто, но Тодд чувствовал в его тоне тепло и заботу, а не гнев. Он повернулся к Гомеру.
— Мне нужно задать вам несколько вопросов о вашей соседке, Камилле.
Гомер поморщился и с тяжёлым вздохом передал уздечку сыну.
— Через десять минут ногу надо перевязать.
— Пап, ну уж с этим-то я справлюсь! Думаешь, он до сих пор мне не доверяет?
Тодд подозревал, что Гомер боится не того, что сын не справится, а того, что он сам почувствует себя ненужным. Эван повёл коня обратно в сарай. Глядя на них, Гомер скрестил руки на груди.
— Вроде не хромает. Не знаю, чего я о нём так уж беспокоюсь. Лет ему не так и мало, пусть бы вышел на покой да волочился за дамами.
— Купил его маму на аукционе пятнадцать лет назад.
— Я размышлял о стоимости фермы Камиллы и решил, что у вас может быть об этом какая-то информация.
Гомер почесал подбородок.
— Несколько месяцев назад здесь рыскал застройщик, желавший скупить землю для строительства каких-то причудливых поместий, — последнее слово он произнёс с таким выражением, будто выругался.
— Судя по налоговым отчётам, Камилла владела фермой двадцать лет.
— Именно тогда её папа умер и оставил это место ей, — он присвистнул. — Её братец до того взбесился, что пытался оспорить завещание в суде, — уголки его рта недовольно опустились вниз.
— Я так понимаю, суд он проиграл? — спросил Тодд.
— Ага, — Гомер кивнул. — У суда не было времени на его глупости.
