Против течения

— Смотрелась, — произнесла она, — и пыталась понять, куда делась та Энн, которую я так хорошо знала.

— Она исчезла, исчезла навсегда, — сказал Чарлз. — Вам жаль?

Он говорил шутя, но Энн ответила ему серьезно:

— Думаю, да. Я понимала прежнюю Энн, знала, что она чувствует и чего ждет от жизни. А эта женщина чужая для меня.

— Она должна многому научиться, — сказал ей Чарлз. — Жизни, наслаждению, любви… И я молюсь, чтобы я стал одним из тех, кто будет ее учить… некоторым из этих вещей.

Под его взглядом Энн опустила глаза.

«Он пытается флиртовать со мной», — думала она. И знала, что ей следует быть шокированной, но на самом деле она наслаждалась своим открытием. «Мне надо быть осторожной», — предостерегала она себя, но трудно было осторожничать там, где дело касалось Чарлза. Он так много для нее сделал! Увидев себя в зеркале, Энн поняла, что он не кривил душой, когда говорил, что превратит ее в красавицу.

Вначале платья, которые он привез из Лондона, привели ее в ужас.

Это было по меньшей мере не то, что она ожидала. Начать с того, что все они оказались очень сочных и ярких расцветок. Энн и в голову не могло бы прийти, что такие цвета подойдут ей. Бледно-голубой — да, она в этом уверена — был «ее цветом». Но тот голубой, что привез Чарлз, был совсем другим — глубоким и мощным, можно сказать неотразимым.

«Нет, это не пойдет мне», — думала Энн, надев платье и подходя к зеркалу, чтобы убедиться, как прав был Чарлз в своем ожидании и как не права она.

Выйдя из своей комнаты в этом голубом платье, она не могла не ощущать, что наконец не только Вивьен, но и она нашла свой образ в богатом, сверкающем мире Галивера.

Платье из шифона очень простого покроя было почти классическим по силуэту. Оно свободно облегало фигуру, подчеркивая мягкие линии ее груди и бедер, а широкие фалды нежной ткани ниспадали с плеч до самого пола, придавая фигуре при движении невыразимую грацию. Цвет платья выявил белизну кожи Энн и скульптурную красоту ее рук.

Глаза засияли живой синевой, а волосы, причесанные по-новому, в противовес обольстительности платья сообщали ее серьезному и нежному лицу сходство с неземным, одухотворенным обликом юной Мадонны, какой ее любили изображать на своих картинах старые итальянские мастера.

— Вы прекрасны! — еще раз сказал Чарлз, когда они подошли к гостиной.

Энн пыталась угадать, повторит ли Джон слова Чарлза. Он как раз подавал матери бокал шерри.