Против течения

— Энн, — сказал он, — ты простишь меня, если я не поеду с тобой? Мне только что позвонил председатель городской комиссии по очень важному делу. Он приехал издалека, узнав, что я дома. Он старый человек, и мне крайне неприятно обижать его, и в то же время я не хочу разочаровывать тебя.

— Все в порядке, Джон, — ответила Энн. — Не волнуйся. Я все прекрасно понимаю.

— И ты меня простишь, правда же? — серьезно спросил Джон.

— Тут нечего прощать, — улыбнулась она.

— Я бы хотел, чтобы ты считала, что есть, — сказал он и, когда поймал ее удивленный взгляд, добавил: — Чтобы ты была всегда слегка разочарована, когда я не могу побыть с тобой.

— Разумеется, мне очень жаль, — вежливо сказала Энн и почувствовала укол совести.

На самом деле в глубине души она даже обрадовалась: она предпочитала встретить близнецов одна. Конечно, ехать в компании Джона было бы неплохо. Но Энн была достаточно честна, чтобы сознаться себе, что, сильно тоскуя по близнецам, она хотела остаться с ними наедине, без свидетелей услышать их доверчивую болтовню, владеть их вниманием безраздельно.

Но Джон не должен догадываться о ее мыслях и чувствах, с ним она будет мила и обходительна.

— Конечно, мне жаль, что ты не можешь поехать, — повторила она и, взглянув на часы, заторопилась: — Мне пора выезжать. Я узнала, что дорога до станции занимает около двадцати минут.

— Тогда до свидания.

— До свидания. — И Энн быстро сбежала по ступенькам крыльца к машине.

Когда автомобиль тронулся, Энн оглянулась: Джон стоял в дверях, провожая ее взглядом, и в этот момент Энн поразило, каким одиноким он выглядел.

Но она отогнала эту мысль как абсурдную: если и был кто-то в Галивере одиноким, то это она — пришелец в чужой стране.

Пока они ехали, шофер, молодой человек, рассказал ей, что он всего лишь второй шофер, что он был ранен на войне и пережил очень тяжелые времена в Бирме.

— Хорошо быть дома, миледи, и снова увидеть зеленые поля, хотя все это трудно выразить словами. Жара там была страшная, она въедалась в тебя, и, что бы ты ни делал, от нее было не избавиться.

Я часто представлял, когда лежал в джунглях, что лежу в поле в Галивере и пытаюсь поймать в реке рачков, как делал это мальчишкой.

— Значит, вы всегда жили в этих краях? — спросила Энн.

— Да, Галивер — мой родной дом, миледи. У моей матери небольшой коттедж в имении. Она работала в замке до того, как ей дали пенсию. И жена тоже работала в буфетной, пока мы не поженились.

«Все они часть Галивера, — думала она. — Все до одного. Но не я».