Против ветра, мимо облаков

А я видел его, слышал тоже, изучил его деятельность, и он не производит впечатления отморозка, и ребятам он помогает вполне искренне.

— Да, у меня такое же мнение сложилось. — Бережной вздохнул. — Тем не менее кто-то убивает для него. Кто-то из его окружения?

— Я изучал и его окружение — нет у него таких умельцев. — Павел развел руками. — Он не торгует наркотой в розницу, в его руках наркотрафик крупных партий, а там все немного не так, как с мелкими толкачами, там люди серьезные. Девками занимаются его менеджеры, так же и деньги отмываются — никакой крови, никаких трупов, так разве что уму-разуму проворовавшихся поучить, для этого есть дуболомы, но никаких убийств.

— Значит, чего-то мы не знаем. — Бережной устало потер переносицу. — Мы зациклились на Ладыжникове потому, что те убийства были ему на руку, но от убийства Дарины он ничего не получил, как и от посадки Виктории. И уж точно ему ничем не мешали Зайковский и Мисина, он их даже не знал, скорее всего.

— Не знал. — Павел кивнул.

 — Но я посмотрел в шкаф Мисиной — там среди прочих вещей висят две хорошие шубки, не новые, но хорошие. Ну и ноутбук у нее такой же, как у Зайковского, а в квартире неплохой ремонт — как женщина, она более рационально распорядилась деньгами.

— Ладно, а деньги с его счета для Скользневой? — Реутов понимал, что Павел прав, но ему требовалась полная ясность. — Он годами ей платил.

— И еще десяткам чиновников. — Павел хмыкнул. — Думаю, Скользневу тогда сыграли втемную: позвонили от имени Ладыжникова и приказали закрыть глаза на дырки в следствии.

Она и не усомнилась, и с чего бы, деньги поступили исправно. Кто-то, кто был близко, кто имел доступ к счетам и знал пароли. Кто-то, кого и в расчет не принимали.

— Паш, ну ты совсем уж. Нет, не может этого быть.

— Отбросьте все, что не могло иметь места, и останется один-единственный факт, который и есть истина. Это, между прочим, Шерлок Холмс сказал. — Павел хмыкнул. — Да, я тоже не сразу понял.

Вика проснулась рано.

Так рано, что даже голуби на акации, растущей перед домом, еще не принялись гудеть, и только петухи надрывались по дворам, и ревели недоенные коровы. Осторожно переступив через Назарова, она вдруг поймала себя на мысли, что свою первую ночь они тоже провели на этой кровати. После смерти бабушки Любы Назаров не захотел оставить ее одну в пустом доме, хотя она очень хотела, чтобы все оставили ее в покое и дали возможность скорбеть так, как ей нужно.