Противоборство

Неподалёку от неё на нескольких вбитых в землю столбах были смастерены стол и скамейка. Платон поставил ведро с рыбой на стол и приказал почистить их, а для наглядности показал, как это надо делать. Пока Фёдор осваивал эту такую нужную для любого мужика науку, он успел развести костёр, на рогульках и на палке подвесить ведро с водой. Понаблюдав некоторое время за костром, сходил в избушку, покопался в привезённых припасах. Вскоре вернулся, неся несколько луковиц, морковь, соль, перец, немного пшённой крупы, несколько стеблей укропа и штук шесть картофелин.

Пока Фёдор заканчивал разделку рыб, он успел почистить картошку, лук, морковь. Началась варка ухи.

Судя по всему, Платону не раз приходилось заниматься этим делом, и это занятие доставляло ему удовольствие. Да и поваром он оказался отменным. Во всяком случае, уха Фёдору очень понравилась. И вообще, ему всё тут нравилось и местность, и скроенная из слегка очищенных от коры еловых брёвен небольшая, но прочная на вид избушка, и его молчаливый, много знающий и умеющий партнёр, и то, что он не жеманясь, вытащил из рюкзака поллитровку.

Так в полном единении с природой, обществом и ухой разлили по кружкам. Платон пояснил:

– Настоящую уху предваряют хорошей чаркой.

Они выпили. После ухи всё убрали, помыли, покурили. Платон помолчав, затягиваясь дымом сигарет, предложил:

– Фёдор, иди отдохни, я порыбачу ещё. Вечерний клёв скоро должен начаться, попробую ещё поймать.

Однако, полежав на широкой лавке, застеленной тулупом, Фёдор не выдержал и вышел.

Платон удил в несколько удочек с лодки. Но заметив его, подплыл, сделал приглашающий жест, спросил:

– Что? Желаешь порыбачить? Залезай.

Вскоре они уже посреди озера таскали карасей и прочую живность озера. Но эта благостная картина продлилась сравнительно не долго, меньше часа всего:

– Хватит, клёв на сегодня закончен, подвёл итог Платон. Если желаешь, возьму на утренний клёв в пять утра.

Довольные и усталые вернулись к избушке. Там процедура, правда, несколько изменённая, повторилась. Фёдор чистил рыбу, вернее, потрошил и мыл, а Платон засыпал её крупной солью и укладывал рядками в большой пластиковый таз. Когда вся рыба была выпотрошена, засолена и уложена, он положил сверху струганный кусок берёзовой доски и придавил его большим камнем. Поставил тазик на стол, накрыл куском брезента.

– Завтра попробуем повялить, пояснил он.