Затем Платон опять же быстро, ловко на костре в чайнике вскипятил воду, заварил круто чай и они с удовольствием под сухарики и колотый резкими чёткими ударами ножа сахар, напились почти чёрным, духовитым напитком. После Платон объявил:
– До четырёх моя вахта, твоя с четырёх до утра."
"Ночь прошла тихо, Фёдор спал, что называется, «без задних ног», впервые за последнее время. Никаких переживаний, тяжёлых мыслей, ничего не мучило его. Последующие два дня были очень похожими на первый, потом все проведённые здесь дни вызывали в нём наилучшие воспоминания.
Он вдруг, как-то обнажёно почувствовал всю прелесть и притягательность русской природы, земли, за которую его предки отдавали жизнь, защищая её от многочисленных завоевателей, а поколения, за поколениями трудились, возделывая, украшая её. Мягкость, этакая плавность в очертаниях невысоких холмов, отсутствие резких переходов в свете и тени, так характерный для южных стран, негромкий, успокоенный шелест осоки, тихий плеск небольших волн на озере, шорох ветвей ивовых кустов при небольших дуновениях ветерка, неумолчный гул комарья, да весёлый щебет невидимых птиц, голубоватое небо с белыми пушистыми облаками, тёплое, не жгущее, как на юге, ласковое солнышко по-матерински обогревающее и освещающее всё вокруг, всё это наполняло его душу покоем, чистотой, радостью бытия! Всё видимое и слышимое умиротворяло, успокаивало, прогоняло все тягостные мысли о предстоящем.
Фёдору Ивановичу внезапно стало ясно, почему большинство русских мужиков так подвержено этому занятию рыбалке.
Оказывается, это не пресловутая тяга к пьянству на природе, как расписывает захлёбываясь всяко чистоплюи из Европы. Они, например, с Платоном приняли всего-то по чарке и то перед священнодействием, перед ухой! Именно приняли, да и только. И ничего тут плохого, зазорного не виделось, просто это как-то органически сливалось с природой, их характерами и отношением к окружающему, да и к той же, рыбалке с последующей ухой.
Не увидел Фёдор Иванович ничего позорного, ущемляющего мужское достоинство в данном мероприятии. Хотя, к своему стыду, он, как и большинство обывателей, уже пропитанных отравой ложных мифов, насочинённых европейскими борзописцами, для которых оплаченная истина «всё, что для русских хорошо, для вот них омерзительно, отвратительно», тоже считал основным элементом тяги русского мужика к рыбалке является именно склонность к пьянству.
