Провинциальная девчонка

Джону отчаянно хотелось выпить. Он подошел к стойке бара, увидел пустое серебряное ведерко для льда и со злостью сбил его на пол. Будь жива Кэтрин, она позаботилась бы, чтобы ведерко было набито льдом, независимо от времени дня или ночи. Такая глупая незначительная деталь, но какой важной она вдруг показалась! Кэтрин вела дом, не вставая с постели, точно так, как пыталась довести его до точки своим нытьем и требованиями.

Он налил полный стакан виски, отнес к письменному столу и, прислонившись к стене, проглотил спиртное в надежде, что оно успокоит его нервы перед ожидающим испытанием.

Телефон снова зазвонил, но на этот раз Джон ответил. Это оказался Престон.

– Где ты? Мы хотим отпраздновать твою удачу. Тащи сюда свою задницу.

Вдали звучали музыка и смех.

Джон набрал воздуха в грудь. Сердце, казалось, вот-вот взорвется.

– Джон, я почти тебя не слышу. Говоришь, что еще не получил денег?

– А остальные тоже с тобой?

– Да, – уже осторожнее ответил Престон.

– Послушай меня, – перебил Джон. – У нас серьезная проблема.

– И какая же у нас проблема?

– Это не телефонный разговор.

– Хочешь, чтобы мы приехали? Вопрос срочный?

– Дело плохо! – заорал Джон. – Быстрее сюда!

Не дожидаясь дальнейших расспросов, Джон повесил трубку, наполнил стакан и вернулся к столу. И долго сидел в сгущавшейся темноте, глядя на светившийся монитор.

Камерон и Престон приехали в одной машине минут через пятнадцать.

Джон, к этому времени уже полупьяный, провел их в библиотеку, включил свет и показал на развернутое, лежавшее на столе письмо.

– Прочтите и рыдайте, – пробурчал он, почти не соображая, что говорит.

Камерон поднял листок бумаги, пробежал глазами и, швырнув письмо на стол, молча вцепился в горло Джона. Престон едва успел его оттащить.

– Ты спятил?! – заорал Камерон, наливаясь краской. – Позволил своей жене получить доступ в наши файлы? Боже мой…

– Умерь свой пыл, Камерон, – скомандовал Престон, все еще не выпуская его.

– Прочти, а потом попробуй успокоиться сам! – крикнул Камерон. Даллас встала, потянулась за письмом и стала читать вслух.

Долгие прощания утомительны, поэтому мое будет коротким и нежным.

Это сердце, верно? Мое сердце? Прости за банальность, но сворила же я, что так и будет. Вернее, подозревала с самого начала.