Провинциальная история

Где ж их взять-то? Сидит и ждет, не случится ли кому нужды жалобу составить.

Донос еще можно. Доносы составлять Антошка страсть до чего любил. И получались они у него хорошие, душевности немалой. Но нынешний день, начавшийся печально, столь же печально и продолжился. Сперва дядька Тимофей, на Антошку глянувши, головою покачал пренеодобрительнейше, после и вовсе велел Аленке, что при корчме подвизалась подавальщицею, квасу за так не давать.

Долго ждать… от тоски и скуки даже о жизни размышлялось с трудом, через силу, почитай, а ведь мысли у Антошки рождались не абы какие, — премудрые.

О сложных жизненных обстоятельствах.

Или преодолении трудностей. Такую, чтоб иных людей от ошибок предостеречь, уберечь и научить уму-разуму.

— А сама-то на меня только и зыркает! — донесся до Антошки тоненький голосок. В другой раз он, может, и не обратил бы внимания, ныне же шею вытянул, пытаясь разглядеть, кто ж там такой громкий. — И глаза-то зеленющие! А волосы синие!

Правда, выразился Михаль, старший над рыбацкою артелью, куда более эмоционально.

— Божьей благодатью клянусь! — заверили его так, что вся корчма услыхала. Антошка приподнялся. Не то что ему было любопытственно, но следить за мухами, что ползали по столу и стеклу, он уже притомился. Да и собрались возле рассказчика людишки.

Аленка им и квасу поднесла.

И сыру. И иной снеди. У Антошки же в животе заурчало прегромко, напоминая, что матушка-то ему с собой собрала узелок, да только что там было? Хлеба горбушка, луковка малая да сальца прозрачный ломтик? Разве ж то взрослому мужику поесть? Так, на один зубок.

…а квасу дядька нести не велел. Но небось, если Антошка ко всем подсядет, то перечить не станут.

— А в ухе у нее камушек поблескивает. Три!

— Чего не четыре? — Михаль заржал громко так, невоспитанно.

Про воспитание Антошка книгу одну прочитал, не без батюшкиной розги, ибо была та скучна и непонятна, но разве ж можно было батюшке перечить.

Зато с той поры чувствовал себя на диво воспитанным.

— Может, еще в силу не вошла? — предположил человек, в котором Антошка не без труда опознал Килишку. Не без труда, ибо на памяти своей вовсе его тверезым не видал.

И тверез. И пьет квасок, а не медовуху или вино зеленое, кислючее, которого Антошка только одного разу и пробовавши был, и то закончился тот раз препечально. Помнится, матушка его подпругою батюшкиною по двору гоняла да кричала матерно, что вовсе его, иродище этакое, прибьет.

А рука у матушки тяжела была.