Провинциальная история

Тришка вона обмолвился, что сам грести готовый целый день… но тут уж батюшка насмерть встанет. И правый будет. Какие катания до сватовства? А вдруг да после передумает, и что люди скажут? То-то и оно…

— Ведьма в городе объявилась, — веско произнесла Никанора, наливая чай в блюдце. Его она поставила на растопыренные пальцы, ко рту поднесла и подула.

— Ай, что ты такое говоришь! — нянюшка вновь на Баську покосилась.

— Правду, — Никанора чаек отхлебнула и бараночку в тарелку сунула, чтоб размякла, стало быть.

— Уж седмицу как.

— Ведьма? — жить стало сразу интересней.

Басюшка отмахнулась от особо назойливой мухи, что так и норовила пряником поживиться.

— Ведьма, — Никанора склонила голову и заговорила тихо, страшным голосом: — Всамделишняя. Я слышала, как…

Ее-то рассказ был интересный, куда там прочим. И слушали Никанору с открытыми ртами, что мамки, что сама нянюшка, что Баська, у которой в голове вертелась престранная мысль.

В их тихом городе… всамделишняя ведьма! И такая, которая волосья стрижет коротко, портки мужские носит, но и те драные до того, что не иначе, как чудом держатся.

И главное, сама-то того не стыдится, а одна баба, торговка, стало быть, вздумавшая сказать, что стыдно этакою быть, без языка осталась.

— Как есть отсох! — сказала Никанора. И мамки заахали. А одна так закивала и добавила поспешно:

— А мужик один, что вздумал пялиться, глаза лишился!

Выходит, что ведьма была и вправду настоящею, а еще злою. Как в книге. И… и как знать, вдруг да у ней, в погребе каком или сарае, цесаревич томится?

Пусть и захудаленький, но всенепременно распрекрасный.

Не на распрекрасного Баська готова не была.

— А маг наш, — продолжила Никанора, на которую в кои-то веки все глядели, — вчерась как поехал ведьму воевать, так и сгинул. Будто и не было.

Аханье стало громким. А у Басюшки в грудях защемило так, то ли от тяжести, ибо одарили ее Боги щедро, то ли от переживаний.  

— Страсти-то какие! — нянюшка поспешно сунула за щеку кусок баранки, маком обсыпанной.

И щека у нее вздулась, будто распухла. А голос сделался низким, грубым. — Мне бабка сказывала, что в прежние-то времена маги с ведьмами бились смертным боем. Теперь-то все больше женихаются…

— Так оно и пользы больше, — заметила мамка. — Биться-то что? А вот ведьмы, они страсть до чего по мужиков охочие…

И замолчала, с опаскою глянувши на Никанору, а ну как та решит, будто речи сии не для ушей юницы, да со двора погонит.