Провинциальная история

Оно соединилось одно с другим… и меня пригласили на свадьбу.

Он вновь поморщился.

— Роскошной была… моя супруга светилась от счастья. И не только она. Береника тоже радовалась, все повторяла, что теперь-то девочка устроена, что… это главное, а остальным и поступиться можно. Тогда я не очень понял, но на всякий случай улучил момент переговорить с Ладушкой. Я сказал, что, как бы ни повернулась жизнь, что бы ни произошло, я всегда буду рад принять ее в своем доме. Что в любых обстоятельствах он останется и её домом, местом, в котором она может укрыться от всего мира.

И что-то подсказывало Стасе, что девушка предложением воспользовалась. Правда, она вновь промолчала.

— Ладушку я не видел пять лет. Да, от нее приходили письма, но… сперва обыкновенные, она казалась счастливой. И я даже начал думать, что ошибся, что человек этот и вправду лучше, чем мне представлялось. Но потом письма стали… более вежливыми. Формальными, что ли? Они менялись незаметно, я и сам не понял, в какой момент из них исчезла душа.

А когда понял, то, признаюсь, решил, будто бы моя девочка выросла, перестала во мне нуждаться. Дети отдаляются. И это нормально. С супругой мы к тому времени окончательно разошлись, и пусть развод был невозможен, но она переселилась в Китеж. А я… я осознал, что вовсе на так уж в ней и нуждаюсь. Что за годы, которые мы провели отдельно друг от друга, мы стали чужими людьми. И всецело ушел в исследования.

Холод истаивал, то ли сам по себе, то ли хозяин дома успокаивался все же.

— Лада появилась вдруг. Она… просто переступила порог, огляделась и спросила: не передумал ли я? Может ли она рассчитывать, что я приму ее.

И… наверное, тогда-то и случилось с домом то, что случилось.

— Она так изменилась, моя девочка. Она стала тонкой, полупрозрачной почти и смотрела так, будто ждала отказа. Оказалось, что она уже просила помощи. У матушки своей, у Береники, но обе… обе сочли, что Ладушка просто капризничает, что… и вправду, на что она жалуется? Разве супруг ее обижает? У нее дом роскошный, нарядов множество великое, слуги и служанки, готовые исполнить любую прихоть.

И сам-то супруг ее любит, пылинки сдувает…

Он испустил тяжкий вздох, и Стася вздрогнула, до того тяжелым показался этот вот звук, на который дом откликнулся скрипом да скрежетом.

— Если так смотреть, то ей и вправду жаловаться было не на что. Балы, ассамблеи, вечера… она могла блистать, моя Ладушка…

— Но ей это было не нужно? — тихо спросила Стася.