Провинциальная история

Правда, почувствовав взгляд, тот отставил деревянную кружку и обернулся.

— Не стоит столь откровенно проявлять любопытство, — заметила Марьяна Францевна, подхвативши Аглаю под руку. — Здесь это могут истолковать превратно.

И словно в подтверждение слов её, человек поднялся, пригладил волосы да поклон отвесил.

— Ишь ты… — то ли восхитилась, то ли возмутилась Марьяна Францевна.

Аглая же отвернулась: и вправду не дело это замужней даме посторонних мужчин разглядывать. Только подумала и сразу грустно стало. Сердце будто невидимая рука сдавила.

Получил ли письмецо?

Мишанька, конечно, порой поступает плохо, но ведь не со зла же. Он любит Аглаю. Несомненно, любит. И любить будет всегда, до самой смерти. А что до прочего, то… характер у Мишаньки сложный.

…Аглая гордо отвернулась, всем видом показывая, что она женщина серьезная, не из тех, которые в сомнительного рода заведениях знакомство сводят. Но мужчину нарисует.

Хорошее у него лицо.

Её порой удивляло это вот несообразность. Взять вот Мишаньку, который сам портрет просил и даже позировать вызвался, правда, вскорости ему надоело, да и вышел портрет каким-то… не таким, что ли? Вроде и похож, но в то же время и человек, на портрете нарисованный, будто бы злой.

И смотреть неприятно, хоть и красив… Мишанька тогда-то простил её великодушно, утешал даже, приговаривая, что портреты писать — это не то умение, которое княжне нужно. А вот этот… этот получился бы как надо. Аглая это чувствовала.

И пожалела, что красок с собой не взяла.

Дома-то… Мишанька обозлится, если она станет чужие портреты рисовать. Здесь можно было бы… правда, куда потом девать?

В общем, очнулась она уже в комнате, которую ей дали отдельную. И пусть была та невелика, но зато окна выходили на город, на улочки, солнцем залитые, какие-то белые и чистые, светлые до того, что руки сами собой к блокноту потянулись.

…а ведь если города писать, пейзажи, возможно, Мишанька не станет сердиться? В пейзажах ведь, если подумать, ничего неприличного нет и быть не может?

Аглая даже улыбнулась.

И как она раньше-то не додумалась? Нет, она пробовала натюрморты, но… получались, само собою, и даже неплохо, однако удовольствия эта работа не доставляла.

Не было в натюрмотах жизни.

— Аглаюшка, — она вновь очнулась, когда из рук потянули блокнот. — Детонька, отдохни…

Марьяна Францевна глядела с непонятною жалостью.

— Переоденься. Ванну прими… тут даже водопровод имеется, надо же… переоденься. И спускайся.