Провинциальная история

На… парик с камзолом? Кружева… двадцать золотых за аршин, но выглядит… какая тут разница, как выглядит…

Темные нити впились в тело, причиняя боль, и Никита выдержал. Оскалился и…

…его заклятье увязло в щите, окружившем рыжего.

— Что маг, выкусил? — засмеялся тот, вскидывая пистоль. — Ничего… на всех вас управа найдется… на…

Емелька Емельянов всегда-то полагал себя человеком везучим.

Родился-то он в Канебчицах, деревеньке крохотной, пусть и не бедной, но и не сказать, чтобы богатой. Но голодать ни он, ни братья не голодали, благо, хозяйство имелось крепкое, а дед так и вовсе сапоги тачал.

Сказывали, некогда вовсе знатным сапожником был, но после постарел, руки не ослабли, но глаза видеть стали хуже. От и взял он Емельку, выбрал средь прочих себе в преемники.

Сообразительный ведь.

И с дедом поладить сумел, всегда-то знал, когда и что сказать, а когда промолчать. Норов-то у деда еще тот был, да… но не в нем дело.

Сапожника из Емельки не вышло. И не от недостатку умения, скорее уж в хотении дело было.

Кожи шить — дело долгое, муторное, а ему-то иного желалось.

Чтоб не просто жить, как отец, денно и нощно на хозяйстве убиваясь и гордясь тем, но как люди с достатком, навроде купцов, которых Емелька на ярмарке видел. Или вот хозяина, барона Козелковича. Его Емелька тоже видел, еще когда тот в село наведывался, чтоб со старостою словом перемолвиться да речушку отвести на прежнее русло. А то ишь, переметнулась, лужок залила, на которым деревенские коров пасли.

Тогда-то Емелька с восторгом и ужасом глядел, как молодой боярин — тогда-то еще молодой, только-только борода пробиваться начала — с легкостью воду отодвинул, лужок освободил, а после еще и по полям прошелся.

Староста-то следом увязался, ни на шаг не отступаючи, только кланялся угодливо, благодарил хозяина.

Емелька своего шансу не упустил. Кинулся боярину в ноги, прося с собою взять, обещая служить верой да правдой… ну а тот, на Емельку глянув, хмыкнул.

— Надо же, одаренный… — и слово это, сказанное будто бы вбок, Емелькину судьбу переменило.

За него боярин отдал отцу пять золотых к превеликой радости матушки: справит старшеньким приданое, а может, коров прикупит.

Или и то, и другое разом.

Эти вот её мысли, явные, бестолковые, самому Емельке казались смешными. И он, устроившись на закорках хозяйского экипажу, думал о том, как однажды сам явится в родную деревню. И не холопом Емелькою, но магом Емелей Аверьяновичем, человеком уважаемым.