Провинциальная история

Думал, приказчиком сделать.

И Емелька вновь рот открыл, да только не смог и слова вымолвить.

— В солдаты пойдешь, — Козелкович отвернулся. — По-хорошему надо бы тебя отдать, чтоб судили, как по Правде положено, но имя родовое трепать станут. Еще приплетут чего… поэтому в солдаты пойдешь.

В солдаты Емельке не хотелось.

Впрочем, на Потешную площадь, где, как кухарка сказывала, уже свежие плахи ставились, хотелось еще меньше.

— Верой и правдой отслужу, — попытался было сказать Емелька.

— Куда ж ты денешься, — Козелкович дернул головой.

И самолично заклятьице бросил.

Нет, сперва-то Емелька даже тихо радовался, что спасся, что теперь-то его, присягу государю-батюшке принесшего, даже если отыщут, то всяко забрать не смогут. Клятву-то он на десять год принес.

Дойти до степей. И уцелеть в том, самом первом налете, когда две трети таких от, как Емелька, полегло от стрел степнячьих. А кто не полег, тот в полоне оказался.

И ничего, приспособился. Что к жаре, что к холоду. К палке, которой из солдат дурь выбивали.

А там и в десятники выбился.

Год за годом, но… вместе с везением этим крепла обида. Отчего? Емелька и сам не знал. На кого? На магов, которым многое дано, которых Боги ни с того, ни с сего силою наделили, а ему, Емельке, крохи жалкие отсыпали. Будь он сильнее, небось, не стал бы связываться с дурными делами. Жил бы честно, и себя берег, и честь государеву…

…после уж, когда тонули в грязи на границе с поляками, когда вжимались в эту самую грязь, надеясь уцелеть под огненным шквалом, появилась обида уже на Козелковича.

Мог бы иначе помочь?

Мог бы. Найти кого. Столковаться. Маги-то меж собой легко толкуются. В конце-то концов, Емелька никогошеньки не убивал. Нет на нем крови!

Правда, это дело еще в степях поправили, и понял Емелька, что лишить другого жизни — дело нехитрое. И вновь же пожалел. Надо было и от Кружалого избавляться, тогда б…

…десять лет прошли.

Емельке-то остаться предлагали. Старый ведь. Опытный. И десяток обещали хороший, и прибавку, но… нет, вдоволь он грязи нахлебался. А ведь честно думал вернуться да зажить по-человечески. Только оказалось, что дома его не ждут.

Козелкович молчать не стал. Явился к брату, который батюшку сменил, да все и рассказал, как оно есть. И выходило, что братец, который некогда спину гнул перед Емелькою, теперь глядел на него, что на вшу.