Провинциальная история

— И главное… мне, наверное, туда… — Стася указала на темнеющий сад. — Понятия не имею, зачем… сила спит. Видите?

Она подняла руку, которая была обыкновенною. Ни света, ни искр, ни иных проявлений необычного. Ладонь как ладонь. С царапиной. И ногти отросли, а под ними темная кайма появилась, хотя вроде бы Стася за чистотой следила.

— Сила не в руке, — усмехнулся Евдоким Афанасьевич. — Сила в тебе, девонька. Просто пока ты в нее не веришь. Но если кличет, то иди…

Все-таки здравый смысл подсказывал, что идти ночью в лес одной, в лес, где скрываются остатки банды, — затея не самая разумная.

— А это уж как тебе хочется. Только… вы, ведьмы, или себя слушаете, или…

— Сила, она как огонь, гореть горит, но и погаснуть способна, — Евдоким Афанасьевич вовсе побледнел. — Сама решай, девонька… всегда решай сама…

И исчез, оставив Стасю наедине с садом, закатом и собственными дурными мыслями, в которых не понять, что было интуицией, а что — обыкновенною бабской блажью.

Правда, разобраться она не успела.

— Мряя, — раздалось откуда-то снизу и из темноты блеснули рыжие глаза.

Протяжный вопль Зверя вспугнул какую-то птаху, на которую кот и внимания-то не обратил. Он выбрался из зарослей, дернул хвостом и выгнул спину.

— Ум-м-мр! — возопил Зверь так, что и в соседних кустах что-то суетливо зашуршало.

— Стало быть, не блажь? — Стася вдруг успокоилась.

Подумала, что стоит вернуться домой, переодеться, потому как наряд, баронессой подаренный, всем хорош, но по лесу все-таки в джинсах удобнее.

— Веди, — велела она Зверю, который уселся посеред ступеньки. И тот, радостно вскочив, затрусил знакомою тропой.

В какой-то момент Норвуд даже решил, что он заблудился.

От удивления он даже остановился, голову задрал, убеждаясь, что солнце по-прежнему высоко стоит. Правда, оказалось, что совсем и не высоко, что покатилось оно к закату.

Норвуд мотнул головой. И усмехнулся: стало быть, права была Белоглазая Эльса, когда говорила про ведьмин край.

И никто-то, пожалуй, не верил.

— Эй, — крикнул Норвуд, и голос его покатился по лесу, по сухим мхам, по усыпанному мелким цветом черничнику. Покатился и вернулся:

Направление он уловил легко, да и к поляне выбрался, почитай, в два шага, хотя готов был поклясться, что эти два шага делал не раз, но никакой-то поляны не было.

И лошадка. Ведьмы вот пропали. А старый приятель, наоборот, появился. Да не один.