Провинциальная история

— Ты бы поберегся, брате, — сказал Бьёрни, травинку выплевывая. Та, правда, кувыркнулась и приклеилась к рыжей его бороде.

— Давно вы тут? — присутствию ватаги Норвуд не удивился, скорее странно было, что ему вовсе позволили из города одному уехать.

— Да уж… с полудня, — сказал Бьорни и на солнце поглядел. — Ишь… заморочили.

Это было сказано с немалым восхищением. И облегчением: стало быть, не зря. Норвуд видел в глазах своих людей надежду, которая почти умерла. Они и шли-то от безысходности, а пришли и теперь…

— Сильная, — сказал Торланд и хлопнул себя по шее, комара прибивая.

Его-то, загорелого, задубелого, местное комарье выделяло особо.

— Не знаю, — Норвуд запрыгнул на возок, где сохранился ведьмин запах, и той, совсем молоденькой, с волосами цвета золота, и двух других, куда более опасных.

Или… не спрашивать? Белоглазая Эльса на все вопросы лишь усмехалась: мол, мое дело указать, где тебе, Норвуд Проклятый, с судьбой своей встретишься, а там уж сам.

— Стреляли, — заметил Бьерни другую травинку срывая.

Он и пытался-то выйти к месту, где стреляли, испугавшись, что стреляли-то в ведьм, а они, пусть и силой наделенные, все же женщины.

— Идем? — Бьорни подобрал поводья и цокнул.

— Идем, — сидеть на месте смысла особо не было, а куда идти… дорога вывезет именно туда, куда им надобно. Теперь Норвуд в том не сомневался.

А еще он совсем не удивился, когда солнце вдруг покачнулось и стремительно покатилось в лес.

В которой зло встречается отнюдь не с добром, а ведьма находит дорогу

…истинный воин обращается к целителю лишь тогда, когда обломок ножа в спине начинает мешать спать.

Сперва не столько от страху, сколько из опасения, что Козелкович оказажется не так и прост, что сорвется, пойдет по следу сам.

Или кого знающего направит.

Или и вовсе… не мог же он из столицы один явиться, должен был бы нанять кого в охрану, а там…

…потом, уже в лесу, темном и страшном для человека несведущего, Емелька шаг сбавил. Не хватало еще себя запалить.

Благо, амулетик один, прикупленный по случаю — судя по тому, сколь мало за него попросили, взят он был не совсем, чтобы законно — давал ему возможность видеть в темноте.

Споткнувшись о коряжину, Емелька выругался и остановился. Ненадолго.

Понять, туда ли он вышел… днем-то он в лесу, что дома, каждое деревце родное, а вот ночью… нет, хаживать случалось. И знает Емелька, что в темноте все иным кажется.

Заухало над головой.