Провинциальная история

Пусть вокруг поднимался не зачарованный ведьмин лес, а всего-навсего грязные стены хижины, но все также лежал да спал крепким сном добрый молодец.

А на груди его устроился уютным колечком Бес.

В ногах улеглась Фиалка.

Девочка тоже была тут, свернулась, прижалась во сне к одному боку Ежи, а то, что лежало подле другого бока, заставило Стасю содрогнуться. Правда, она вяло подумала, что там, в другой жизни, вздрагиванием дело бы не закончилось, там, в другой жизни, она бы завизжала. Или вот в обморок грохнулась бы.

Зверь раскрыл пасть и издал протяжный вопль, на который Бес ответил возмущенным рокотом, мол, чего орешь, если сам виноват: за людьми приглядывать надо, а не шляться, где ни попадя.

Правда, Бес все-таки поднялся.

Потянулся, оттопырив пушистый зад. Лапы же вытянул, выпустил когти, зацепивши некогда белую рубашку Ежи.

— Он хоть живой? — на всякий случай уточнила Стася.

— Умрр! — ответили коты хором, и вновь же с упреком: мол, приличные коты на трупах не разлеживаются.

Тут Стася вспомнила, в каком она виде и… застеснялась.

— Раз живой, то… то что мне делать? — спросила она шепотом, покосившись на девочку, которая точно спала и во сне ногой дергала, то ли убегая от кого-то, то ли этого кого-то попинывая. — Что? Опять целовать? Ну, знаете ли…

Вот так совершенно по-человечески. Можно сказать, даже синхронно.

— Нет, я не согласная!

Стася сложила руки на груди, подумав, что уж рубаху-то могла и оставить, что, если бы её, эту рубаху, подобрать, она бы спокойно по болоту прошла. А теперь вот… вдруг да очнется?

Открывать глаза маг не спешил, а Стася прикинула, что кафтан на нем пусть не совсем чистый, но в условиях нынешних ей капризничать не с руки.

Как его раздеть, никого не потревожив? Лилечку перенести… а мертвеца? То есть не то чтобы Стася за него переживала — покойник выглядел в достаточной мере древним, чтобы опасаться, что зрелище обнаженной ведьмы причинит ему серьезную душевную травму — но вот прикасаться к останкам не хотелось.

— Мяу, — громко сказал Бес.

А прозвучало так, что будто бы она, Стася, дура.

Может, среди местных ведьм и принято разгуливать нагишом, но…

Она подошла к груде тряпья, к которому и прикасаться было противно, и вовсе не от грязи, а потому что эта грязь была какой-то…

— Ведьма, — позвали её от двери.