Провинциальная история

А Норвуд присел и протянул ей что-то.

— Твое? — спросил он.

Стася только и увидела, что в руке его что-то поблескивает.

— Маменькино! — уверенно ответила Лилечка.

Широкий, с ладонь. Толстый. Золотой наверняка и каменьями усыпан густо.

— Стало быть, надо маменьке отдать…

— Вы его убили? — поинтересовалась Лилечка, примеряя браслет, который для руки её оказался слишком уж велик и все норовил соскользнуть, даже когда Лилечка его на плечо подняла.

А вот Норвуд от вопроса несколько смутился. И оглянулся на прочих.

— Кого? — уточнил он.

— Того, который меня украл и убить хотел. Злой человек…

— Его волки задрали, — ответил тот, который Стасе плащ отдал и улыбнулся этак, широко, что видны стали белые, на редкость красивые зубы.

Разве что клыки великоваты.

— У нас тут волков не водится, — Лилечка оперлась на широкую ладонь Норвуда.

— Это… чужие волки, — он сказал это серьезно. — Случайно тут оказались… но они уже ушли.

— Да и детей волки не трогают.

И люди тоже странные, но опасности от них нет. Бес и тот прислушиваться перестал, сел себе, выкусывает из шерсти то ли мусор, то ли мелкие иглы, в нее забившиеся.

— Тогда хорошо, — Лилечка браслет опять поправила, но он все равно соскользнул, чем огорчил донельзя. — Маменьке отнести надо. Ей папенька его подарил, когда сватался. А ты мне подаришь?

— Я? — вот теперь… он не удивился.

Не так удивился, как должен бы удивиться человек, услышав от ребенка очевидную нелепость.

— Ты, — Лилечка вернула ему браслет и посмотрела прямо в глаза. — Ты меня спас, тебе и жениться.

Кажется, жениться Норвуд готов не был.

— Потом, — смилостивилась Лилечка, — когда я подрасту…

Встал вдруг и поклонился.

— Буду счастлив, — сказал он совершенно серьезно, так, что Стася поняла: он и вправду женится. Дождется, когда Лилечка подрастет, и женится.

О сути ведьмаковской

Умные люди тоже наступают на грабли, но лишь для того, чтобы поднять их с земли, не нагибаясь.

Она всегда-то плакала, когда впадала в волнение, не то, конечно, которое приличное, с нюхательными солями, веером и всенепременными лавандовыми каплями.

Сейчас она просто обнимала Лилечку и плакала.

Даже подвывала тоненько, что было совсем уж невозможно и непонятно. Чего плакать, когда все хорошо? Она целая. И только испугалась. Немного.

А потом уже Фиалка появилась и Ежи, и тогда стало совсем даже не страшно. Жаль только, что Лилечка не видела, как маг с тем мертвяком управился, который тоже пугал, но не напугал.

Про мертвяка она маменьке говорить не станет.