Провинциальная история

Ему не жалко. Он тесто наново поставил, чтоб опара не переходила. С утреца поднимется, напечет свежих калачиков к завтраку. Маком посыплет. Кашки опять же запарит, чтоб на молоке да с маслицем. Масло в погребе на диво ладное лежало, желтое да гладкое.

— Скусно, — сказала Акулина.

— Ты тут как? — сестрица вновь нос утерла. Вот что неученость с людями делает! А порол бы её папенька, знала бы, что рукавами нос тереть неприличественно.

Сморкаться в сморковник надобно.

Или в листок на худой случай.

— Неплохо, — честно признался Антошка.

И бок почесал. — Живу вот… служу… дослужу и вернуся.

— Не выйдет, — Антошка покачал головой и тихо обрадовался, что правду сказал. Он же ж что? Просился. И ведьма согласилась. И… коль вздумает нарушить свое слово, то проклянет. Ежели не она, то другая. Оборотит, не приведи боже…

Нет, о таком и думать-то боязно было.

— Маменька спереживалася, — Акулина, осмелевши, встала. И платье оправила. — Говорит, что нельзя было тебя пущать.

Небось, не только говорила. Маменька, она скора была на руку.

Антошка подвинулся, благо, окна в доме были огроменные, а подоконники и того ширше. Из дуба сделанные, такие не только Акулину выдержат.

— Так… она тебя почти уже сговорила.

— Ага, — Акулинка еще одну булку сцапала. — И дядька Тимофей обещался, что к делу приставит. Радый был… и Аленка радая. Она же ж не старая еще. Зажили бы…

Булка, почитай, поперек горла стала.

— …деток бы народила. Она при корчме, ты при ней. Там, глядишь, и вовсе… дядька-то крепкий, придержал бы хозяство, но…

Акулина тяжко вздохнула.

Антошка от печали, что всколыхнулася в грудях, тоже носом шмыгнул и про всяческое воспитание забывши, рукавом этот самый нос и утер. И после уж спохватился, что ему так неможно.

Он теперь не сам по себе, а… а ведьму представляет.

— Вернуся, — решившись, пообещал он. — Отслужу и вернуся! Честное слово!

— Привезу подарков… тебе от. И Зоське. И маменьке тоже.

— И Аленке. Только скажи, чтоб не вздумала носу воротить. А то я тоже гордый!

— Не будет.

Ты ей глянулся, — доверительно сообщила сестрица. — Она с самого началу хотела, да маменька все противилася. Думала, что куда получше тебя пристроит. Да никого иного не нашла. Уж больно ты, Антоха, никчемушный.

От обиды булка поперек горла комом стала, хотя ж свежая, утрешняя, почитай.

— А то… безрукий и безголовый…

— Да я… я… меня ведьма знаешь, как ценит! Я тут у ней главный! — Антошка аж привстал.

Никчемушный… забор им править. Колодец чистить.