Провинциальная история

Ежи только головой дернул, сдерживая раздражение.

Из облака медленно образовывалось нечто, весьма отдаленно похожее на собаку. Слишком длинное тело, слишком тонкие лапы, узкая безглазая голова, которая то и дело меняла форму.

— Иди, — слова, чтобы оформить приказ, нужны не были, но Ежи, честно говоря, несколько сомневался. Заклятье было не из тех, что проходили в университете, да и пользоваться им прежде приходилось лишь единожды.

Рыскач, окончательно обретая воплощение, крутанулся.

Он ненадолго замер у детских вещей, будто прислушиваясь к ним, а после двинулся прочь.

Сил она тянула изрядно.

И потому камень, сунутый Анатолем, приятно согрел руку.

— Спасибо, — Ежи шепнул, зная, что будет услышан. И старый приятель ответил кивком, мол, сочтемся.

Рыскач добрался до детской комнаты, в которой задержался надолго, всей поверхностью тела своего вбирая следы той, которую должен был найти.

Вновь оказавшись в коридоре, он уверенно дошел до двери, за которой обнаружилась библиотека, но порог переступать не стал.

— Что он… — барон осекся, явно вдруг испугавшись, что эти слова повредят, что тварь, оскорбленная недоверием, развеется, и тогда он никогда не найдет свою Лилечку.

Чужие эмоции теперь воспринимались ярко, болезненно.

— Он повторяет последний путь вашей дочери, — пояснил Анатоль и тут же поспешил поправить. — В том смысле, что из всех следов, ею оставленных, он выбирает самый свежий.

Разочарование. Ее эмоции блеклые, как смытая дождем акварель. Стало быть, болезнь если и не вошла в последнюю стадию, когда человек вовсе теряет интерес к жизни, то всяко близка к ней.

Но жалость мешала сосредоточиться, и Ежи ее отодвинул. Он позволил своему сознанию вбирать звуки и запахи, отсекая лишние.

…свежей рыбы, которую пронесли на кухню парадным ходом, потому как было ближе. И средства для чистки каминных решеток.

Голоса их еще, казалось, звенели в воздухе, и, если Ежи пожелает, он может узнать, о чем эти люди говорили. Дверь пахла деревом.

Двор — остывающим солнцем, которое стремительно неслось к земле.

В саду цвели цветы, и тварь закружила, повторяя пройденный девочкой путь. Лоскут ткани, зацепившийся за колючие ветви, подсказал, что Ежи не ошибается.

— Это… ее. Наверное, — отец, которому передали лоскут, замер. — Надо у Аннушки спросить. Она точно скажет.