Провинциальная история

В какой-то момент Стасю переполнили эмоции, и она закружилась, засмеялась, как безумная.

Бес покачал головой.

И вновь завопил, как это он умел делать. Лес и тот примолк, и безумное ощущение счастья не то чтобы вовсе развеялось, скорее ослабело.

— Что-то тут не так, — Стасе стало вдруг стыдно за свое поведение, но тут же стыд сменился желанием сделать что-то, всенепременно хорошее и для мира.

Этакого с ней давненько не случалось.

Никогда-то, говоря по правде, не случалось.

— Иду я, иду… — Стася подбросила светящийся камень и, подумав, что все одно от него толку особо нет, лес и без того сияет, убрала в карман.

Идти пришлось недалеко.

Тропинка сама собой под ноги ложилась, вела, что меж кустов, что меж дерев, которые, кажется, и корни убирали, чтобы Стася не споткнулась. И не выдержав, она снова рассмеялась, погладила ближайший ствол, который был неожиданно теплым.

— Спасибо, — сказала Стася.

— Да иду я… далеко еще?

Бес вывел ее на поляну, обыкновенную такую, то есть для окружавшего Стасю леса вполне обыкновенную, а вот если глобально думать, то вовсе даже нет.

На обыкновенных полянах не серебрится в лунном свете трава и не дрожат в ней полупрозрачные колокольчики, распространяя пьянящий медовый аромат. Не пляшут над цветами бабочки, словно из искр сотканные.

В общем, много чего «не».

А главное, на таких вот обыкновенных лесных полянах не валяются добры молодцы.

Стася даже ущипнула себя на всякий случай, мало ли, вдруг просто примерещилось.

Стася опять себя ущипнула.

А молодец… она в детстве любила смотреть советские фильмы. Но не до такой же степени, чтобы ей теперь сказочные Иванушки мерещились… а один в один. И главное, одет-то так… странновато.

Стася сделала шаг. И еще один. Махонький. Просто чтобы разглядеть этакое чудо получше. А что, ее жизнь, конечно, со всякими молодцами сталкивала, один Владик чего стоит, но подобных Стася еще не видывала.

— И зачем он нам? — шепотом поинтересовалась Стася. Бес же уселся аккурат на груди молодца — грудь была такой, что места хватило — и широко зевнул.

Впрочем, спал молодец крепко.