Беда, однако, состояла в том, что было Зурабу Самсоновичу семьдесят восемь лет, и если множество пожилых людей в этом возрасте сохраняют живость и ясность мысли и четкость речи, то бывшему старшему инспектору штаба со здоровьем не повезло: сосуды головного мозга отказывались поддерживать его интеллект в надлежащем состоянии, и Мусатову все время казалось, что Зураб Самсонович… ну, привирает, что ли. Выдумывает, чтобы не признаваться, что чего-то не помнит или не знает. Сочиняет на ходу.
В целом же его рассказ сводился к тому, что Олег был очень необычным парнем, и его за это сильно не любили сослуживцы.
Он был резок в оценках и нестандартен в суждениях, он много знал и читал много научной и научно-популярной литературы (и это полностью совпадало с тем, что рассказывала Мусатову его мать), но при этом был непростительно высокомерен с теми, кто знал меньше. «Невежество – не аргумент», – часто повторял он. Особенно нетерпим был Личко к одному сотруднику, который действительно для штабной работы был мало пригоден, ничего не знал, умел еще меньше, но был чьим-то давним другом и благодаря этому досиживал до пенсии на тихой штабной работе в столице нашей Родины.
В прошлом этот человек был начальником колонии строгого режима. Наверное, он был хорошим начальником, но с информацией и статистикой работать не умел. «Советская власть – не богадельня», – говорил Личко каждый раз, когда начальник отделения давал ему написанный коллегой документ с указанием переделать все от начала и до конца, иными словами – сделать заново, причем к завтрашнему утру, потому что сроки давно вышли.
Когда в начале семьдесят пятого года стало понятно, что в Москве орудует маньяк, убивающий и насилующий детишек, Личко на всех совещаниях стал говорить о том, что к его поискам следственно-оперативная группа подходит неправильно, что они действуют старыми заплесневелыми методами и никогда не найдут преступника, если не обратятся к новейшим достижениям науки. При этом он произносил так много непонятных и неизвестных коллегам слов, что всех передергивало.
Вот тогда об Олеге впервые заговорили, что, дескать, псих какой-то. Он писал аналитические обзоры зарубежных исследований и требовал, чтобы руководство отделения представило их руководству штаба и начальнику ГУВД, но каждый раз получал отказ, мол, обзор плохо написан, мысли неясны, текст плохо структурирован. Он писал заново, снова приносил и снова получал документ обратно.
