Наконец, начальник отделения выразил свое мнение публично и предельно ясно:
– Ты что, Личко, не понимаешь, что все эти западные штучки для нас не годятся? Ты на чьи разработки ссылаешься? На американские! Их придумали псевдоученые из мира загнивающего капитализма! В них нет ни слова правды. Вся американская наука поставлена на службу буржуазной морали, а у нас советское общество. Понимаешь разницу? Ты кем себя возомнил? Думаешь, если ты поступил в заочную адъюнктуру, то ты теперь самый крупный ученый в нашей стране? Я показывал твою записку одному профессору из Высшей школы милиции, так он знаешь что про твои писульки сказал? «Болото ломброзианства», вот что! И ты эти свои фокусы брось, твоя задача – анализ оперативной обстановки по городу.
И не тебе следователей учить. Ученых учить, знаешь ли, – только портить. Ты сначала русский язык выучи как следует, а потом уж по начальству со своими бумажками бегай.
– При чем здесь русский язык? – ошеломленно спросил Олег.
– А при том, что ты даже слово «эмпирический» не можешь правильно написать, а все туда же, все в эмпиреях витаешь."
"Зураб Самсонович Шаламберидзе, по его собственному утверждению, сидел на том совещании рядом с Личко, и когда начальник в неописуемом раздражении кинул Олегу документ, не удержался и заглянул в него. Слово «эмпирический» было подчеркнуто толстым красным карандашом, а первая буква «и» исправлена на «е». «Эмперический». То есть не эмпирика и не эмпиреи, а вовсе что-то третье, причем разницы между первым, вторым и третьим начальник, совершенно очевидно, не чувствовал.
Олег вдруг начал хохотать, хохотать громко, неудержимо. Он не мог остановиться, и ему пришлось выйти из кабинета, в котором проходило совещание. Все присутствующие сочли, что у него истерика, что у парня плохо не только с головой, но и с нервами, после чего за Олегом Личко прочно закрепилось прозвище «Наш Псих», которое употребляли исключительно за его спиной.
В глаза его, конечно, так не называли, но относиться начали с насмешливой опаской.
Где-то в июне, если Зураб Самсонович не ошибается, Личко вдруг сказал:
– Хотите, я угадаю, где и когда будет следующее похищение ребенка маньяком?
Все посмеялись, а Личко назвал район Москвы – Бабушкинский – и примерную дату: от пятого до восьмого июля. Никто не принял его слова всерьез, только пальцем у виска покрутили, мол, Наш Псих в своем репертуаре.
