— Тогда вам лучше сказать, что вы семинарист, потому что наш батюшка любит семинаристов!"
"Я пожал плечами, не зная, что ответить. Наконец, батюшка вышел из алтаря и, после того как он благословил меня, женщины наперебой начали объяснять ему, что я семинарист, хочу купить Библию и что у меня такое благословение от гагрского батюшки.
— А вы в какой семинарии учитесь? — спросил священник.
— Я еще не учусь, но хочу поступить в семинарию!
— А читать на церковно-славянском умеешь?
— Умею, — ответил я, потому что на первом курсе в университете у нас преподавался старославянский язык.
Батюшка вынес мне Библию, старого, еще елизаветинского издания и, раскрыв, протянул мне:
— Читай!
Я бойко прочитал небольшой отрывок.
— Хорошо, — удовлетворенно сказал священник.
Он назвал какую-то очень умеренную цену, и я вышел с Библией в руках, счастливый и блаженный от радости.
Мои старички жили рядом с морским вокзалом. Оставив в комнате Библию, я поспешил к вокзальным кассам, где стояла огромная очередь за билетами на рейс Батуми-Одесса.
Несколько часов пришлось выстоять в очереди, досадуя на тех, кто то и дело с важным видом подходил к кассе. По-видимому, это без очереди брали билеты местные богачи. Наконец я оказался у маленького окошка кассы и, просунув в нее голову, попросил билет в каюту на верхней палубе. Но выяснилось, что остались билеты только на нижнюю палубу.
— Это что, в трюм? — упавшим голосом спросил я.
— В трум, в трум… Слушай, берешь билет или не берешь? — послышалось из окошка.
Раздумывать было нечего. С билетом пассажира в трюм корабля я выбрался из толпы и вернулся к милым старичкам, чтобы отдохнуть, забрать Библию и свою дорожную сумку. К вечеру огромный белый теплоход уже возвышался над морским вокзалом, который казался маленькой лодкой рядом с белоснежной громадой корабля с названием «Нахимов» (спустя несколько лет он затонул под Новороссийском).
Меня действительно поместили в трюм, в глухую тесную каюту без окон, где стояли три двухъярусные койки. Среди пассажиров в каюте находились и женщины.
Удрученный тем, что в таком помещении у меня совершенно не будет возможности молиться, я решил все дневное время проводить наверху, на открытой палубе. На носу теплохода находилась большая бухта толстого корабельного каната, где я облюбовал себе уединенное место. Там я сидел, укрывшись от людей и пробуя молиться по четкам все время нашего плавания, кроме холодных ночей, вынуждавших меня спускаться в трюм, в душную и тесную каюту.
