Когда мы поднялись к нашей церквушке, напарник искренне поразился:
— Как это вы смогли срубить такое сооружение, не обладая плотницкими навыками? Довольно симпатичная и стройная церквушка!
Но, приглядевшись повнимательнее, он заметил:
— Нет, конечно! Видно, что рубили не плотники! Вон какие дыры оставили по углам… Но ничего, придел мы сделаем как надо!
И правда, плотник он оказался хоть куда: топор, когда Павел работал, буквально пел в его руках. Вернее, тихо позванивал, как музыкальный инструмент.
В ответ на искреннее одобрение его мастерства бывший бригадир сказал:
— По звуку топора всегда можно отличить хорошего плотника! Вы сами сможете это услышать, если поймете плотницкое дело…
Стволы для пристройки были заготовлены еще до войны. Мы дружно начали вырубать в них лапы и полукруглое ложе в каждом бревне.
— Держите топор легко, не зажимайте его! Пусть он летает в руках! Учитесь точному удару!
Говоря, послушник ловко показывал, как нужно работать топором.
Поначалу это мне показалось недостижимым искусством, но постепенно кое-что стало получаться. Мой друг одобрительно хмыкнул, когда увидел, что работа начала спориться. Безпрерывно укладывая бревна в стены, мы вывели их под крышу. В моих руках уже появилась сильная усталость и мозоли, а послушник все так же играючи позванивал топором, изготавливая стропила. Длинные лапы под кровлю я тесал уже полностью ослабев.
Когда я подавал заготовленные мною балки наверх, геолог заметил:
— Халтура пошла, брат, халтура…
— Прости, брат, — ослабевшим голосом извинился я, — сил уже не хватает в руках держать топор…
— Нужно закончить, отец, — добродушно уговаривал меня напарник.
— Когда ты еще это сделаешь?"
"Когда мы положили последний лист зеленого пластика на крышу, с долины потянулись холодные низкие тучи, заморосил мелкий дождь. Туманы окутали все горы белой завесой, с вершин потянуло снегом. Настала пора уходить вниз.
С сожалением я понял, что зимовки на Грибзе в этом году у меня не получится, так как мы не успевали занести в келью продукты на зиму. Но на душе было радостно: церковь и притвор готовы, и жить в келье можно, пусть не сейчас, пусть на следующий год, но это был уже последний шаг к трудному и серьезному испытанию — испытанию уединением. А пока пришлось готовиться к долгой зимовке в скиту вдвоем с моим послушником.
