— Если скит построите, это хорошо, это хорошо, да… Бог вам в помощь!
Утешенные благословениями духовника, мы зашли в издательский отдел монастыря, где нас радостно встретил улыбающийся отец Анастасий. Он пригласил нас в свой кабинет, где принялся угощать чаем и фруктами. Телефоны звонили, издатель давал толковые советы и указания. Впечатление было такое, что дела у него идут успешно. Невзирая на звонки, наши воспоминания текли за воспоминаниями.
— Сейчас я сильно загружен, — посетовал наш друг.
— Но я обещаю, Симон, что вырвусь на Псху обязательно! Для меня горы — самые лучшее, что мне пришлось увидеть.
— Для меня тоже! — подтвердил отец Пимен. — Осенью жди, приеду! А тебя я, в свою очередь, приглашаю на Север: приезжай помолиться в наш монастырь! С братией познакомишься и увидишь отца Херувима, того самого маленького иеродиакона, рядом с которым мы хотели построить келью в Абхазии…
— Это интересно, спасибо. А как он поживает?
— Ну, теперь он иеромонах Херувим и известный духовник в монастыре, народ к нему толпами едет, каждое лето полно паломников!
— Очень рад за него! Мне он как-то запомнился, и хотелось бы повидать этого удивительного человека! Передай ему низкий поклон!"
"До отъезда случилась удивительная история, когда мне снова и сердцем, и душой удалось прикоснуться к великим святыням Православия и ощутить духовную помощь преподобного Серафима.
Во дворе Лавры ко мне обратился уважаемый духовник, ставший в дальнейшем игуменом известного монастыря:
— Симон, ты сейчас не занят? Поможешь мне?
— Благословите, батюшка!
— Нужно съездить к одним хорошим верующим людям, они хотят отдать Лавре личные вещи старца Серафима.
Поговаривают, что скоро начнется восстановление Дивеевской обители. Они там будут нужнее!
Нас встретила на крыльце дома вся семья, старые верующие люди, окруженные домочадцами. Нам торжественно вручили, сопровождая дары слезами, келейную икону преподобного и его кожаные рукавички.
— Симон, я понесу икону, а ты бери рукавички и положи их за пазуху, чтобы не потерять!
Провожаемые плачущими и вздыхающими дарителями, которые ради святой обители отрывали от сердца эти святыни, мы вышли со двора. Когда мы поздно вечером входили в Лавру, я признался духовнику:
— Отче, пока я нес варежки за пазухой, всю дорогу сердце горело огнем, словно уголь, от их великой благодати!
— Ну еще бы! — шепотом ответил он.
