— У меня то же самое! Это же наш удивительный святой, Серафимушка!
До утра это благодатное чувство не покидало меня, словно душа получила благословение самого преподобного…
В конце недели я позвонил в Москву иеромонаху Ксенофонту:
— Ты в Лавру приедешь? Помолимся преподобному Сергию и у старца благословения попросим на дорогу…
— Хорошо, батюшка, только к начальству не хочется идти, я его всегда опасался, простите… Но зато мне удалось разыскать брата инока Пантелеймона и его друга, кандидата математических наук.
Они готовы ехать и ждут от вас указаний!
— Ладно, берем билеты в Минводы на следующую неделю и выезжаем. Встретимся завтра в Лавре!
На следующий день все вместе мы помолились у преподобного, а отец Кирилл благословил нас в исповедальной комнате, внимательно посматривая на моих спутников. В последний раз попрощавшись с батюшкой, с наместником и лаврскими отцами, я поехал на вокзал вместе с издателем, который помог мне подвезти подарки к поезду на Минводы. Он нагрузил меня новыми книгами и иконами для погранзаставы и Псху, напечатанными в типографии Лавры.
Там меня ожидали Никита, брат отца Пантелеймона, и Николай, его друг.
Брат оказался веселым, добрым парнем, а математик — серьезным талантливым ученым, хотя вид этого человеком не соответствовал его математическим занятиям в Академии наук: взъерошенные волосы, курносый нос и глаза разного цвета на простодушном лице, казалось, принадлежали другому человеку, вернее, кому угодно, но только не математику.
— Меня постоянно милиция останавливает: «Давай паспорт! Когда освободился?» — и все в таком роде! — с улыбкой рассказывал он. — Однажды утром на улице погнался за мной майор милиции. Я вскочил в троллейбус, он приказал водителю остановить его, вытащил меня за руку на тротуар и спрашивает: «Чего убегаешь? Покажи документы!» Я отвечаю: «Спешу на работу в Академию наук!» Тот оторопел: «Хватит заливать, парень! Таких, как ты, я столько пересажал!» Посмотрел удостоверение, увидел, что я научный сотрудник, и опешил: «Двадцать пять лет в уголовном розыске работаю, первый раз так ошибся…».
Я ехал на Кавказ, твердо поставив себе цель умереть там в покаянии и молитве. Другого варианта я себе не искал, полагаясь на благословение отца Кирилла. Вспоминался батюшка и особенно его слова о том, чтобы жить в крайнем смирении и простоте: «Конечно, в монастыре лучше, чем в миру, особенно тем, кого Бог определил на монастырские послушания, — говорил я себе.
