Птицеед

Элфи вытащила из волос шпильку и слегка поцарапала мне правое запястье, оставив на коже алую, едва различимую нитку. Личинка высунула длинный лиловый язык, провела им по ранке. И Элфи перевернула песочные часы в тот миг, когда пальцы моей пленницы впились мне в лицо…

В любой непонятной ситуации всегда мой посуду.

Так Калеви Тою говаривала его жена.

Страдаешь от скуки — вымой посуду. Появилось свободное время — вымой посуду. Надумал пропустить с друзьями пивка — сперва вымой посуду. Злишься? Раздражён? Не можешь заниматься любимой ботаникой? Желаешь задать тучу глупых ненужных и не важных вопросов, отвлечь меня от заботы о детях — вымой, дери её совы, посуду!

Помоги в доме хоть чем-то, раз тебе нечего делать.

По молодости Калеви это предложение здорово раздражало. Он возмущался:

— Хвати тебя Комариный Пастух, женщина! Кто тут главный в семье⁈

Жена, ничуть не сомневаясь, отвечала кто:

— Ты, дорогой. — Но по её тону выходило, что отнюдь не он. — А теперь оставь глупые вопросы и вымой посуду.

Или иди стирай испачканные пеленки.

Он всегда выбирал посуду.

Спустя годы Калеви понял, что совет отнюдь не плох. Эта привычка — мыть тарелки и ложки даже начала помогать ему. Отвлекала от мыслей о работе, давала душевный отдых.

Разумеется, он ворчал и спустя тридцать лет. Больше по обыкновению. Для порядка.

— Сам первый секретарь лорда-командующего отметил мой вклад в процветание нашего города, а я мою эту дрянную пригоревшую сковородку! Разве наша дочь не должна?.. Сова прилети к нам в окно, если я ещё раз возьмусь за мыло!.

. Пусть Медоус тебе всё тут в раковине вымоет. Или Осенний Костёр. Всё равно им в Гнезде делать нечего. Только катают руны под лиловыми языками, да строят козни против доброго люда. Вот их и запряги. Ты бы смогла заставить служить Светозарных куда лучше, чем тот же Когтеточка. Великий герой бы от зависти лопнул, как бы ты справилась с его работой, женщина. Глядишь, и не исчез бы в расцвете лет.

Жена резонно отвечала, что тогда Когтеточкой была бы она.

А ей эти легенды ни к чему. Торчать до конца дней мира в Иле не очень-то и хотелось. Завтра на Лоскутный рынок идти, шерсть надо купить, внуку носки вязать. Так что мой посуду и не ворчи. Или, по крайней мере, делай это потише.

Но сейчас ситуация оказалась не «любой непонятной». А очень даже непонятной. Пожалуй, самой непонятной за все шестьдесят три года его жизни, и Калеви стало очевидно, что решить проблему мытьём посуды не получится.