Птицеед

Подобным тварям нипочём попадание пули в голову, но они не переживут, если пуля хоть немного полежала в воде, в которой плавают волчьи бобы[2].

Мы поменялись с Элфи. Она отдала мне ключ, а я ей пистолет. Как уже было сказано — она единственная, кому я доверяю полностью.

В ее руках он казался большим, тяжёлым. Громоздким. Угрожающим.

На мой испытующий взгляд она ответила с вызовом, и я обезоруживающе улыбнулся.

— Просто волнуюсь за тебя. Прости. Я знаю, что ты справишься.

— Но всё же хочешь, чтобы на моём месте был кто-то другой.

— Ты ещё маленькая. Это бремя.

— Бремя взрослого человека, — не согласилась Элфи. — Я вполне наслаждаюсь им. Особенно если ты просишь. Принимать решение и нести ответственность за это не так уж и плохо.

Я не ответил ничего, пошёл первым, захватив по пути песочные часы, и отпер дверь, украшенную пучками люпинов.

Личинка сегодня куталась в шаль больше обычного. Она напоминала нахохлившегося воробья во время сильного мороза. Самое несчастное существо во всей вселенной.

Обманчивое впечатление.

Глаз она снова вытащила, и её пустые глазницы казались дуплами в старом дереве. Впрочем, почти сразу же они уставились на пистолет в руках Элфи. Девчонка аккуратно взвела курок, и щелчок, раздавшийся за этим, прозвучал очень мягко.

— Ну надо же, — оживилась моя пленница. — Ну надо же. Что такое стряслось, что ты захотел немножечко моих слюней?

Я достал из кармана жёлтый конверт, а из него подсохший солнцесвет со следами гнили на лепестках.

Личинка булькнула, нырнула в шаль с головой и выбралась оттуда через долгих двадцать секунд, с глазом.

— Ну… на-до же, — протянула она. — Дай его мне!

Я повернулся к Элфи, поставил у её ног песочные часы.

— Восемьдесят секунд, — сказал я. — Если она меня не отпустит по истечении этого времени, выбей ей мозги.

Личинка даже не обратила на неё внимания, всё, что было ей интересно, сейчас находилось в моих руках. Она распахнула рот, и я вложил в него солнцесвет. Старуха тут же сомкнула редкие зубы, словно опасаясь, что я передумаю.

Её вставленное в глазницу око налилось ярким золотом. То поднялось из глубины, а следом за ним поднялся и зрачок.

— Смерть, — довольно прокаркала Личинка. — И сила. Какая сила. Красота. Что ты хочешь увидеть? Как он умер?

Не хочу. Зачем мне видеть, как человек лопается и заливает всё вокруг кровью.

— Покажи мне причину его смерти.

Она согласно кивнула, краешек её рта исказила зловещая усмешка.

— Если ты этого желаешь.