Птицеед

Калеви больно ударился подбородком во время падения и теперь, охая, сел. Понял, что его ладони в крови. Кровь — тонкими нитями была разлита по полу, собираясь в сложный узор. Внезапно ботаник увидел, что в пяти шагах от него кто-то лежит. Пришлось прищуриться, чтобы на один миг появилась чёткость во взгляде, и он узнал Рево с перерезанными на руках венами.

Остекленевшие глаза устремлены в потолок.

Калеви тоненько, полузадушенно пискнул, несмотря на слабость, поднялся и тут же снова упал на зад.

Из-за зелёных пологов вышло нечто. Он толком не смог его рассмотреть. Понял лишь, что оно выше самого высокого человека, пластика его движений необычна и что с ним что-то совсем не так, как должно.

Незнакомец коснулся длинными пальцами края кровавого рисунка, и кровь мгновенно выгорела, оставшись на полу чёрными линиями.

Кожу лизнуло морозом.

Комната, зрители, драпировки, исполин, мёртвый товарищ сделали отвратительный тошнотворный кульбит.

И Калеви вышвырнуло из этого мира.

Он стоял в серебре. В бескрайнем, уходящем за горизонт озере. Берегов не видно. Скорбный бледно-розовый месяц рогаликом висел на блёклом небосводе. Воздух неприятно пах нагретым на солнце илом, острой специей, влажным душным ароматом гниющей магнолии, тухлым мясом.

Воды было меньше чем по щиколотку. Куда бы он ни шагнул — везде одно и то же: мелководье и бесконечная вода.

Разумеется, Калеви напился. Стоя на четвереньках, по-собачьи, он жадно втягивал в себя воду с привкусом тины и специй. Очень странно и необычно. Но он пил и пил, пока не ощутил, что ещё немного и его переполненный желудок лопнет.

Не в силах встать, ботаник сел, не обращая внимания на мокрую одежду. Месяц с каждой минутой наливался розовым, становился ярче, пока не засиял алым, как мундиры гвардии лорда-командующего. Его свет окрасил серебристую воду в цвет крови.

Калеви понимал, что всё случившееся с ним — лишь бред страдающего от голода и жажды сознания. Это не по-настоящему. Не было ни бала, ни людей в масках, ни страшного существа, ни всего этого.

Иногда в них случались разрывы, открывающие что-то. Призрачное, нечёткое. Ботаник был без своих стёкол, но видел удивительно остро для близоруких глаз. Он, забыв обо всём, затаив дыхание, смотрел в тучи, ощущая, как мурашки бегают по его коже.