Птицеед

Мудрость древнего чудовища — страшная штука.

Мы часто говорим о нём с Головой. Тот не только ставленник лорда-командующего, благородный сын влиятельного рода Айурэ, наблюдатель за нашим отрядом, но ещё и учёный. В отличие от меня не бросил университет Айбенцвайга на третьем курсе, а закончил все шесть, да потом ещё, благодаря протекции семьи, пошел дальше, в науку атт-эттир, ту, что изучает свойства рун.

У Головы много теорий на счет Ила. Одна другой интереснее. И спорнее, разумеется. Я стараюсь не опровергать его, по мере возможности.

Ил для меня место хоть и ненавистное, но в чём-то сакральное, словно алтарь в церкви Одноликой. Это пространство живёт в моих костях. Его сила и воля — таково мое наследство, прошедшее через века от дальнего предка.

Я может и не понимаю Ил на все сто процентов, но ощущаю его. То, как он дышит и чем живет. И поэтому не всегда, но часто, помогаю «Соломенным плащам» избегать неприятностей и добираться до Шельфа с целыми руками, да ногами.

Я знаю, как он меняется. И чувствую время, текущее в нём, без ошибок.

Он никогда не может меня обмануть, заставить задержаться здесь дольше, чем требуется, «отвести» глаза.

Наш отряд, растянувшись длинной цепью, на уставших лошадях, двигался к северу, прямо на месяц, висевший над безрадостными пустошами. Я вёл их по серебристым тропам, сложенным из мелких камней и осколков костей созданий, давно всеми забытых. Холмы исчезли за горизонтом, и лишь иногда слева и справа от нас оказывались парные, всегда парные, обветренные временем каменистые столбы, высотой в несколько десятков футов.

Между ними стальные пауки с лицами младенцев ткали из лунного света пряжу, натягивая острые нити, способные перерубить любого, кто столь глуп, чтобы оказаться в этой ловушке.

Над сухой травой летело тихое вкрадчивое «ром-ром-ром». Шёпот моллюсков. Их сизо-лиловые витые раковины были видны над равниной, словно дома. Эти создания, дети Осеннего костра, брошенные и забытые Светозарной.

Они часто молятся розовому месяцу, наполовину вылезая из раковин.

Тянут к небу бледные руки и поют на своем языке одну и ту же непонятную песнь. Неприятные твари. По мне, так более отталкивающие, чем те же настыры.

Когда они голодны, то разом забывают о молитвах и могут тащить на шести руках за собой раковины со скоростью поезда, и вполне способны обогнать лошадь на короткой дистанции.

— Сколько ещё? — Капитан поравнялся со мной.

Он неплохо чувствует Ил, водит отряд уже не один год и прекрасно разбирается во многих вопросах.