Птицеед

От мази по воде поплыли радужные маслянистые пятна.

Посмотрел на свое отражение. Довольно отвратительное зрелище после стольких дней в Иле.

Я всегда бреюсь гладко, до скрипа, как велит благородным не военного призвания мода Айурэ. Но сейчас мое худощавое лицо, излишне скуластое, почти треугольное, заросло щетиной, что делало меня разбойником из кварталов Пальмовой рыбы. Всё портил надменный нос, выдающий в моем прошлом череду славных предков. Каштановые волосы, не убранные под шляпу, вьются и кажутся излишне длинными.

Я слишком долго смотрел на отражение, словно хотел, чтобы оно ожило и ответило на какой-нибудь важный вопрос. Ну, например, где Рейн? Я уже столько лет положил, чтобы найти его, но никаких новых следов не обнаружил. И на этот раз тоже.

Мои глаза, с радужкой болотного оттенка, веселились. Всем, кто видит их в первую минуту, кажется, что я вот-вот готов рассмеяться.

Довольно ложное впечатление, друзья мои. Я прекрасно знаю, на что способны люди с такими глазами.

И по себе, и по моему старшему брату. И по бабке. Мы из породы славных шутников, порой способных идти босыми по горящей земле.

Немаловажным фактом будет то, что землю обычно поджигаем именно мы.

Я ударил по воде ладонью, стараясь этим жестом прогнать усталость, и направился к каменному обелиску в центре поляны. Прямоугольник из красноватого базальта, чуть выше шести футов, три трещины у основания, гравировка люпинов на каждой стороне. Место силы Рут.

Таких алтарей в Иле осталось мало.

И большинство истощены или вовсе уже разрушены. Этот самый ближайший к Шельфу.

Плакса подошёл, как всегда неслышно, встал рядом, покосившись на меня то ли с сомнением, то ли с подозрением.

— Отдаешь дань почтения Одноликой? — голос у него излишне высок и больше походит подростку, чем тридцатилетнему мужику.

— Вряд ли оно ей требуется, — хмыкнул я, и Плакса фыркнул с особой степенью презрения к моему утверждению. Ростом, он, кстати говоря — чуть выше пяти футов.

Заурядное несчастное лицо. Такие никогда не нравятся женщинам и раздражают большинство мужчин. То ли человек вот-вот заплачет, то ли начнет рассказывать о своих страданиях. Вечно красные веки, вечно опущенные уголки губ. Да и голос… раздражающий.

Плакса — главная мишень в кабаках для пьяных задир. Его вечно кто-нибудь цепляет. Что совершенно понятно. Такому хочется вмазать за все беды мира и твое дурное настроение. Недомерок не представляет угрозы.