Птицеед

Ритесса, добрый день.

Он встречал меня как ни в чём не бывало. Словно я уходил на короткую прогулку перед обедом, а не прошло… совы знают сколько лет. Не хочу считать.

— Здравствуй, Фридрих, — улыбнулся я. — Рад, что у тебя всё в порядке.

Ему было к восьмидесяти, но он всё ещё оставался гренадерского роста, не сутулился, а шириной плеч мог поспорить с великаном. Такой дуб срубит только очень настырная смерть.

— Я тоже, риттер. — Его длинное лицо, украшенное седыми лохматыми баками, чуть просветлело. — Ритесса заканчивает встречу и примет вас в ближайшие полчаса.

Я уже заметил, что на другой стороне двора стоит коляска, запряжённая парой белых донгонских лошадей.

— Конечно. Через несколько минут. Я хочу показать моей спутнице вид на реку.

— Как вам будет угодно, риттер, — снова поклонился Фридрих. — Выделить вам лакея для сопровождения?

— Очень хорошо, риттер. Я оставлю дверь открытой. Проходите сразу в гостевую столовую. Всё будет готово.

— Между прочим я голодна, — шепнула Элфи, когда мы отходили.

Из-за повозки гостей вышел человек. И надо сказать, что мы удивились друг другу. Я уставился на Ларченкова, а он на меня. Затем этот медведь направился к нам.

Он как Голова в какой-то мере. У них есть общее — их лица не меняются. И если Тим показывает миру флегматизм, то росс кажется мрачным букой.

Его маленькие глазки пробежались по Элфи. Снизу доверху, зацепившись за фигуру, что, конечно, тут же у меня вызвало раздражение.

— Что ты здесь забыл, Люнгенкраут?

— Нет-нет, родной. Мы не в Иле и не друзья, так что не забывайся. — Мой тон был жёсток.

Он пошевелил сжатыми челюстями, показывая, как ему не нравятся мои слова, но сказал:

— Простите, риттер. Я не ожидал этой встречи и повёл себя грубо.

— Прощаю, — смилостивился я и пошёл себе дальше, увлекая за собой Элфи.

— Это ещё кто? — Она не удержалась, чтобы не оглянуться на человека в высокой шапке. — Он же лошадь одной рукой поднимет! Ну ничего себе! Кто его кормит?

Полагаю, я знаю кто.

— Ларченков. Я рассказывал.

— Точно. — Девчонка снова обернулась. — Он слуга Кобальтовой колдуньи. Она здесь?

— Тщ-щ. Давай потом. Вон причал.

Мы вышли к Эрвенорд. На противоположном, далёком берегу вырастала мрачная стена Шварцкрайе. Зеркало висело в небе бронзовой полосой, отражая облака.