Птицеед

Томас Лил сильно походил на свою сестру — невысок, мягкий профиль, мелкие кудри чёрных волос, фарфоровая кожа, пытливый взгляд аквамариновых глаз.

Все присутствующие встали, приветствуя меня. Томас, на правах хозяина, представил нас друг другу. Я был столь любезен, что постарался запомнить имена его гостей и не забыть их до наступления утра.

Риттеры, стоит отдать им должное, оказались воспитанными людьми и решили сделать разговор конфиденциальным. Сославшись на то, что во время антракта им необходимо повидаться со знакомыми, откланялись, оставив нас наедине.

Томас Лил не рад был меня видеть, но за что я ценю некоторых людей нашего круга — они до последнего сохраняют учтивость, пока их не вынудят сбросить с себя лоск и воспитание, вбиваемые в них годами.

Он указал на кресло у стола, слуга поставил перед нами круглые хрустальные стаканы, до половины наполненные прозрачным напитком, на дне был бледно-красный слой толщиной в палец.

Хозяин изволил дать пояснение:

— Джин с клюквенным сиропом.

Ваш брат предпочитал его. Я счёл, что у вас могут быть похожие вкусы.

У нас с Рейном вкусы отнюдь не похожи. Хотя бы потому, что он выбрал Оделию, а я, если уж говорить откровенно, предпочёл бы ту же Иду Рефрейр. И это касается не только женщин, но и напитков. Но я не стал начинать всё со слова «нет», это не слишком продуктивный задел, взял бокал, сказав:

— Не предполагал, что вы настолько хорошо знаете привычки моего брата, риттер.

Он помолчал, отпил своего напитка:

— Я помирился с сестрой.

За пару недель до того, как она отправилась в Ил и исчезла. Её муж присутствовал на встрече, и мы… не стану утверждать, что поладили. Но наша война покрылась пеплом. Скажем так.

Я повертел узкую ложечку на длинной ручке, бесцеремонно взболтал напиток, так что ярко-алый слой встревоженным вихрем поднялся вверх, превращая прозрачное в розовое.

— Рад, — искренне сказал я. — Что вы смогли решить столь сложные вопросы, как семейные отношения.

Я вот не смог. С братом мы расстались не очень довольные друг другом. Я отказался пойти с ним, помочь, выбрав тогда болевшую Элфи. И… помириться нам уже не довелось.

Жалею ли я о том, что отказался?

Да. Немного. Знаю, что выбрал правильно, но часто думаю, что было бы, если уехал с ним и Оделией? Смог бы уберечь? И сразу же отвечаю себе — нет. Не смог бы. Они оба были опытнее меня и лучше знали Ил. Тогда я еще не стал тем, кем стал теперь.