Птицеед

Нелепая человекоподобная тварь, голая, с кожей пшеничного цвета, головой в виде деформированной перевёрнутой груши без глаз и рта.

Вокруг башки мозготряса сгущалось марево фиолетового оттенка, и я оттолкнул девушку в одну сторону, а сам отпрянул в другую в тот миг, когда он выстрелил коротким бледным лучом. Тот прошёл близко от моего лица, слишком, дери его совы, близко, мгновенно парализовав нервы левой щеки и погрузив мой глаз в непроглядную тьму.

Может, я и устойчив к подчинению, но вот от подобных лучу фокусов страдаю не меньше других.

Рядом хлопнуло. Ида, да хранят её все люпины Одноликой, не стушевалась, выстрелила.

Первую пулю мозготряс остановил в дюйме от своей головы, расплющив о невидимую преграду, и… иссяк. Мерцание вокруг его головы потускнело, а после погасло.

Вторая пуля врезалась в башку-грушу, словно это был какой-то арбуз. Она оставила крохотную дырочку. Не сказать, что эффект был потрясающий, странно было бы ждать чего-то невероятного от маленькой карманной игрушки Капитана, ствола «последнего» шанса.

Но всё же мозготряс забыл о нас и сунул палец в рану, явно пытаясь нащупать то, что застряло глубоко внутри него. Стоило бы помянуть сов, чаек, павлинов и прочих, но я схватился за вилы.

Четыре двенадцатидюймовых гранёных зуба пробили плоть, опрокинули тварь на спину. Брызнул бледно-зелёный «огуречный сок», который был у этого создания вместо крови.

Я вытащил вилы и всадил их снова. И ещё раз. И ещё. Бил только в голову. Мягкую, податливую, не имевшую никакой кости. И не останавливался, пока от штуки, способной порабощать разум, не осталось дырявое решето.

— О, Одноликая. — Ида нерешительно шагнула ко мне, в её глазах была тревога, а может, и ужас. — Тебя сильно задело?

Представляю, какой у меня сейчас видок. Ни капли очарования, ни крупинки обаяния. Я растерял весь свой шарм, всю свою природную красоту и сохранил только присущую моему характеру скромность.

Надо полагать, вся левая половина лица, потеряв связь с уснувшими нервами, «съехала» вниз. Угол рта опущен, веко перекошено.

— Я частично ослеп, но жить буду.

Полагаю, из-за непослушной речи это прозвучало не так чётко, а примерно: «Бя бастибно басбеб, бо бить бубу». Ну или ещё как-то особо невыразительно. Слюна потекла на подбородок, я в раздражении вытер её.

— Ничего, через час паралич пройдёт, — утешила меня Ида. — Было бы гораздо хуже, если он попал тебе в центр лица. Погасил бы все функции мозга. И дыхание, и сердцебиение.