Птицеед

Но никаких ужасных морозов россов, о которых иногда рассказывает Никифоров у вечернего костра. Лично я за всю свою жизнь помню лишь пару лет, когда Эрвенорд замерзала полностью, а не по берегам.

Так что здесь вольготно чувствуют себя эвкалиптовые рощи, кипарисовые аллеи, мирт и самшит, магнолия, персики, инжир и абрикосы. Вокруг моего древнего родового дома в Великодомье растут кедры, а на соседней улице туи, пихты и тис, отчего воздух пахнет пьянящей хвоей.

Это город солнца. И город звёзд. Он добр к каждому. И принимает любого, даря ему возможности.

Но потом, как это свойственно всем городам — забирает их, а точнее, отбирает, становясь жестоким к чужим мольбам.

Он породил, а после убил немало людей. И видел все вехи нашего государства, от того момента, когда на берегу Эрвенорд появилась первая хижина.

Айурэ рос, процветал, тянул надменный подбородок вверх, обрастал жирком торговцев. А позже падал в нищету, сгорал в пожарищах и корчился от проливающейся на него магии, выплёвывая из себя кладбища, как пьянчуга выплёвывает зубы после неудачно сложившейся для него драки.

Он видел приход Птиц. Плакал вместе с нами, когда эти создания сделали людей не больше чем рабами, бесправными животными, забитым скотом, своей пищей.

Погружался в глубокое безнадёжное отчаяние на два с лишним века. Рыдал за всех матерей, утративших своих детей. Умирал с каждым днём под властью существ, пришедших из Гнезда.

Он видел уход Птиц. Тот начался с робкой надежды. Тонкого лучика света свечи, которая могла погаснуть в любой миг, как сотни других, бывших (конечно же бывших!) до неё ранее.

Те попытки восстания заканчивались ничем, но в неизвестно который раз — получилось. Люди сплотились и благодаря легендарным Небесам изгнали Птиц.

Айурэ ликовал со всеми. И снова плакал, когда герои его свободы обезумели, стали чудовищами и разрушили его.

Он был упорен и встал с колен, чтобы уже больше никогда на них не падать. Пока Небеса охраняли его и не были утрачены, затерявшись в веках.

Город пропах перцем старой тёмной магии, ванилью надежды, корицей заносчивости Великих Домов; гвоздикой тех, кто уходил в Ил и возвращался.

И паприкой крови, разумеется.

В каждой столице этой пикантной специи за глаза.

И вот теперь я, как и любой другой житель, маленькая часть истории Айурэ. Смотрю вперёд, в непостижимое будущее, и немного назад, в прошлое.

Ну или что-то вроде того. Если, конечно, не откровенничать и не признаваться, что смотреть-то я смотрю, но вижу практически… ничего.