Птицеед

— Лиам жук из жуков, как говаривают россы. Каждый раз мы принимаем бой с его жадностью, куда похлеще, чем в Иле с отродьями.

— Именно поэтому ты здесь.

Хитрец. Он знает, что уж если кто и может переторговать тиграи, то я. Я ненавижу торговаться, но умею это делать со всей безжалостностью человека, в предках у которого, как припоминают, был глава Казначейства позапозапрошлокакого-то лорда-командующего. Рейн говорил, что выбивать достойную цену точно такая же наша фамильная способность, как и невосприимчивость к булыжникам.

— Я, значит, работаю, а ты снимаешь сливки? — настал мой черёд возмущаться.

Капитан покосился на меня:

— О. Ты уже начал торговлю. Продолжай в том же духе, Медуница, и весь отряд проставится тебе на день осеннего равноденствия.

С учётом того что до осеннего равноденствия было чуть меньше пяти месяцев, перспективы меня не обрадовали, и я закатил глаза:

— Ваши долги передо мной безграничны, риттер Нам.

Он важно кивнул, признавая это.

— Ты идёшь с нами, — сказал я Болохову.

Он вопросительно посмотрел на Капитана. Тиграи не любят россов. Старые трения между северными соседями.

— Уверен? — спросил Август у меня.

— Он нервничает, когда видит твоего колдуна.

— Но нервничает больше. А потому быстрее уступает. Поверь.

Лёгкое пожатие плечами стало мне ответом. Мол, тебе виднее.

Командир вышел первым, махнув конным в отряде. Отсутствовал только Никифоров, которого мы почти насильно сдали нормальным медикам. Капитан кивнул, и наёмники, кто касаясь шляпы, кто приподнимая треуголку, рассредоточились по улице и скрылись в кварталах и переулках, отправившись по домам, где большинство из них ждали семьи.

Среди «Соломенных плащей» крепкое доверие. Во всяком случае, когда вопрос касается финансов и оплаты рейда. Никто не сомневается, что риттер Август Нам расплатится с каждым честь по чести.

Мы с Болоховым последовали за Капитаном.

Плакса и Громила остались у входа, Жан и Манишка всё так же торчали на крыше экипажа, и праздные зеваки, завидев их грозные рожи и, что самое важное, взведённые ружья, шарахались на противоположную сторону улицы.

Для местных же сие — привычная обыденность. Кроме того, лавки огранки нанимали и собственную охрану: крепких ребят в светло-серых мундирах, в тёмных париках, с палашами и пистолетами. Они группами стояли не только у дверей, но и на каждом перекрёстке.

Так что нападений на продавцов и покупателей уже давно не случалось.