Птицы Великого леса

Когда ты освободишь меня?

Хан выслушал перевод от своей дочери и пробурчал недовольно что-то в ответ.

– Ещё не всё, – голос Чичак стал слабым, точно писк мышонка. – Ещё ночь мужа и жены.

Супругов повели в опочивальню. Вячко брёл, не различая дороги, Чичак даже не смотрела в его сторону.

Он остался в дверях, наблюдая, как служанки снимали тяжёлое свадебное одеяние с его жены, как облачали её в лёгкую ночную рубашку – невесомую, незримую, как утренний туман над рекой. Белая ткань струилась по стройному телу, белела тонкой преградой, но не скрывала ничего от глаз.

Чичак стояла неподвижно, опустив глаза. Куда подевалась вся храбрость? Девчонка могла зарезать человека без всякого сожаления, но боялась супружеского долга?

Слуги точно испарились из опочивальни. Вячко и Чичак остались одни.

Тяжёлая, одурманенная голова кружилась. Вячко держался за косяк двери, стараясь устоять на ногах. Его жена не смотрела на него.

Когда-то в жизни Вячко была одна только Добрава. Они часто переживали разлуку.

Остальные дружинники не видели ничего дурного в любви других женщин, пусть их и ждали дома жёны. Но Вячко был молод и горячо влюблён. Он не мог представить чужих губ на своих, чужих рук, ласкающих его. Товарищи посмеивались над ним. «Молод ещё, пройдёт», – говорили они. Прошло. Неждану он уже не любил, но желал её тело.

После стало легче, проще. Он едва помнил лицо девушки из дома купца Вихрора.

Чичак была непривычно, почти по-мальчишески худа. Узкие бёдра, маленькая грудь. Кожа её была смуглой, и ростом девушка едва доставала Вячко до подбородка.

Он прошёл на нетвёрдых ногах к кровати и упал тяжело на мягкие подушки. Потолок над ним кружился, летал, и узоры сливались в пятно.

Долго они оставались в тишине. Но вот зашуршали тихо ткани. Девушка осторожно присела на дальний край постели, повернувшись к нему спиной.

– Ты тоже не знайишь, что делать? – робко спросила она.

Вячко поднял голову и посмотрел на неё. Чёрные косы спадали на узкую спину, он мог разглядеть под тканью линию плеч и тонкую талию.

Без своего наряда, без платка и без кинжала Чичак казалась совсем беззащитной.

Он посмеялся над её словами.

– Нет, я знаю, что делать.

– Тогда почьиму? – она посмотрела на него через плечо, глаза широко распахнуты от страха, блестят от непролитых слёз. Разве она не должна радоваться, что он её не трогает? Вячко всегда казалось, что девушки боялись первой близости.

Он жевал губы, не зная, что ответить.

– Ты меня?..