Птицы Великого леса

– Дарка, ну ты чего? Тоже пьяная?

Она не ответила, разрыдалась только сильнее. Небаба растерянно и увлечённо принялся жевать кусок хлеба и, кажется, мечтал вовсе исчезнуть.

– Мне это… пора, – пробормотал он, быстро оделся и ушёл.

– Пойдём, подышишь на свежем воздухе, – Третьяна осторожно потянула Дару к себе, высвободила из объятий сестры. – Пойдём, им поговорить нужно, – прошептала она тише, накидывая Даре шубу на плечи. Шуба была такой тяжёлой, что ноги под её весом подгибались.

Девушки вышли на крыльцо, и свежий воздух охладил разгорячённые лица.

Голова шла кругом, и свет от пламенников расплывался перед глазами, пятнами и всполохами кружил в хороводе.

Дара так резко развернулась, что чуть не упала прямо на месте, и рукой ухватилась за бревенчатую стену, сдирая кожу с пальцев.

– Я думала, в тебе должен быть огонь, а ты пустая, лесная ведьма.

Лицо Третьяны белело вытянутым пятном, и глаза казались чудовищно огромными.

– Что случилось с твоим огнём?

Там, в Совине, где пламя достигало небес, где она осталась совсем одна, среди теней и снега.

После пожара Дара больше не стала прежней.

Прежняя Дарина не стала бы говорить того, что сказала новая.

– Я думала… я глупой была. Я никогда не была особенной для него. Ни для кого. Никогда.

Голос слабый и писклявый дрожал от слёз, и Дара не узнавала этот голос.

Было больно, ослепительно, пронзительно больно, хотя, казалось, время прошло, раны затянулись. Но нет.

– Весю все любят. И Лебёдушку эту… я её видела, она красивая, очень, я красивее не встречала.

Ветер сорвал платок с головы, растрепал волосы. Снег посыпался с крыши прямо им на головы. Дара отшатнулась в сторону, и кто-то подхватил её под руки.

– Для князя ты особенная, он тебя ценит, бережёт.

– Из-за моей силы, а у меня её нет. Я перегорела, – она вцепилась пальцами в чужую руку со всей силы.

Лес был совсем рядом. В ночи он завывал скрипом высоких сосен, ухал сотнями голосов. Дара видела огни, что сверкали за деревьями.

Или это в другой стороне, там, где город горел ночными кострами?

– Он горит ярким огнём, ты это видела? В груди у него расплавленное золото, как внутри самой земли.

Дара слушала, но не слышала чужих слов, а собственные срывались с губ, летели, точно искры от костра.

– Она очень красива.

– Милош её любил. Я теперь поняла. Он меня никогда…

– О ком ты горюешь? Об этом лекаре? – мягкий голос шептал на ухо, но Дара уже не понимала, кто с ней говорил.