Птицы Великого леса

 – Ты лесная ведьма, ты единственная князю ровня. Великому князю такая женщина рядом и нужна.

– Он меня не мог полюбить, когда она… такая… Белая…

– Тебе нужен обратно твой огонь, лесная ведьма. Слышишь? А в князе того огня немерено. Возьми у него.

Снег застилал глаза, и под ногами лежали сугробы. Дару подхватили под руки, повели, почти силой потащили. Ей казалось, она сильная, но ошибалась.

– Князь с тебя глаз не сводит. Не плачь, зачем ты так?

Слёзы обжигали щёки и кусали губы. Солёные, как кровь. Почему кровь ощущалась на языке?

– Тише, тише, а то нас услышат.

Рот зажали тёплой ладонью, и Дара ухватилась за неё руками, пытаясь отодрать. Собственные пальцы были ледяными, точно у мертвеца.

Дышать стало тяжело. Душно, смрадно. Кровь вокруг.

Дара закрыла глаза и громко вздохнула. Ещё раз, ещё. Ноги сами несли её вперёд.

Заскрипела дверь, и свет ударил в глаза. Дара прищурилась, стирая слёзы.

Она не помнила, как дошла до княжеского дворца, как поднялась по ступеням до покоев Ярополка.

– Дара, твою мать, что случилось? Третьяк, помоги ей снять шубу. Она вся замёрзла, – зарычал знакомый голос. – Подведи её к печи. А-а, в сторону. Прочь. Принеси водки.

Её подняли на руки легко, точно ребёнка, усадили в кресло у печи.

Огонь трещал, пожирая дерево, и пахло смолой. Горячие руки растирали её холодные пальцы. Глаза-льдинки были совсем рядом, а Дара стала слишком слаба, чтобы отвести взгляд и потому смотрела заворожённо.

– На, выпей, – велел Ярополк и поднёс чарку к её губам.

Дара выпила, не возражая, и закашлялась, когда водка обожгла горло. Ярополк засмеялся низко, трескуче, как огонь в печи.

Она помнила, что стоило держаться подальше от Снежного князя, но забыла, почему. Её руки в руках Ярополка казались совсем маленькими, хрупкими, слабыми. Даре было странно и страшно рядом с ним. Крохотная птица в лапах волка. Она такой раньше не была, но рядом с князем растеряла всю силу, весь огонь.

Ставни задрожали под напором ветра, снова занималась метель.

– Можно я останусь у тебя?

Дара прикусила губу, боясь следующих слов. Ярополк провёл шершавым пальцем от её виска к губам, припухшим от укусов, горьким от медовухи и водки.

Но а во мне лишь к солнцу песня.

Это было похоже на пожар, что разгорелся от одной искры. Дара почти ослепла, так жарко пылал огонь в груди. Незрячая, она могла лишь слышать рваные вздохи и сама касаться обжигающе горячей кожи, хвататься в исступлении за широкие плечи и сильные руки.