Птицы Великого леса

– И живёт она одна? – поинтересовался Милош.

– С сестрой и её женихом, – куда охотнее рассказал Третьяк.

– Сестрой? – переспросил оживлённо Милош и с опозданием сообразил, что ещё сказал холоп. – Каким ещё женихом?

– С боярином Ростиславом. У них свадьба на масленичную седмицу ожидается, скоро гулять будем. Сам Великий князь их благословил.

С каждым словом снег будто становился глубже под ногами, и Милош ступал всё тяжелее, всё медленнее. Двух месяцев не прошло с их разлуки, а столько всего переменилось.

Веся выходила замуж.

Его Веся. Смешная девчонка, что смотрела ему в рот и краснела, как рак, от одной его улыбки. И она нашла себе другого.

А уж Дара и этот Великий князь…

Точно чёрная туча повисла над головой Милоша, и жалкий городок показался ещё омерзительнее, чем прежде.

Слуги старались не смотреть Даре в глаза, покорно расступались, пропуская её вперёд. Только одна из них подняла на Дару взгляд, да ещё и не побоялась не скрывать своей неприязни.

– Да озарит Создатель твой путь, Горица, – тоскливо, будто умирая, процедила Дара.

С тех пор как они прибыли в Лисецк, они почти не виделись, и обе были тому безмерно рады. Им незачем было пересекаться. Если они и узнавали новости друг о друге, то только через Весняну.

– Что нужно? – сухо, но не скрывая враждебности, спросила Горица.

– Ищу Третьяну. Не видела её?

– Её в гридницу отправили: там людей не хватает, а она рада держаться подальше от княгини.

– Угу, – мрачно кивнула Дара.

Она хотела развернуться и сразу уйти, но зачем-то задержалась.

На кухне было людно и шумно. Стучали ножи, рубили топоры, ворчали на печи горшки и котелки. В княжеском дворце не знали голода, всего было вдоволь. В носу засвербело от запахов рыбы, крови, капусты и сотен других блюд, которые готовили к столу князей.

Горица за эти седмицы поправилась и стала румянее, но глаза её потухли, и даже ругалась она равнодушно, без особой злости. Стараясь не смотреть на Дару, она продолжила месить тесто. Руки у неё были крепкие, работали слаженно, уверенно.

Дара невольно загляделась, вспомнив Ждану у печи. Сейчас она была бы рада оказаться на мельнице и послушать ворчание мачехи. Вдали от дома её ругань стала казаться почти ласковой.

Верно, Горица тоже скучала по дому, который навеки был потерян. Даже если она вернётся однажды в Совин, не будет уже ни старой просторной кухни, где она хозяйничала, ни ворчания Стжежимира, ни заразительного смеха Милоша – ничего, что относилось к прошлой жизни.