Птицы Великого леса

Он съел кусок хлеба с сыром, пососал сосульку, когда захотел пить. На улице он оставался до самого заката.

Когда стало темнеть, он вернулся, зажёг новую лучину и сел за столом, сложил руки для молитвы и зашептал слова благодарности Создателю. Тени вокруг стремительно сгущались. День умирал.

Ещё раз пришла Лада, молча покормила младенца и так же, не прощаясь, ушла.

Когда скрылись последние лучи солнца, дверь снова распахнулась.

В избу вошла голая старуха.

– Фдёфь? – хмыкнула она.

Ежи чуть с лавки не свалился, закрыл лицо руками.

За что же так зло с ним шутит Аберу-Окиа?

Здислава зашуршала одеждой.

– Как там мой сыносек? – спросила она, и шаги её раздались у печи.

Ежи едва шевелил языком:

– Кормилицу ему нашёл, зовут Ладой. Она обещала приходить несколько раз в день.

– Так не пойдёт, – рассердилась Здислава. – Пусть фифёт сдесь.

– У неё семья, – зажмурив глаза, Ежи отвернулся к стене, но рук от лица так и не оторвал.

– Не вафно, – отрезала ведьма.

В горле застряли возражения.

Ежи вжал голову в плечи и долго молчал, не смея спросить о главном:

– Ты узнала, как делать снадобье?

На стол перед ним что-то упало.

Ежи осторожно приоткрыл один глаз, другой. Здислава успела одеться, только седые волосы топорщились в стороны, точно прутья у старой метлы. Перед ним лежал скомканный лист бумаги. Не беден оказался новый королевский целитель, даже у Стжежимира бумага была напересчёт.

Ежи осторожно, боясь порвать, расправил лист. Дыхание замерло, когда он пробежал глазами по строчкам, и с головой накатило глухое отчаяние.

Он и половины этих трав не знал, а ещё меньше понимал, как выпаривать, варить да выжимать. Но Милош-то должен был понимать, что делать.

– Ты сможешь сделать мне снадобье? – нерешительно спросил Ежи у Здиславы.

Старуха взобралась на печь, положила себе на колени младенца. Лицо её скукожилось и стало ещё уродливее, когда она вдруг улыбнулась.

– Нет, – ответила она недовольно. – Всего, фто надобно, у меня нет. Сам справифься.

Ежи в отчаянии готов был умолять её, но почти сразу понял, что это бесполезно.

– Но я дам тебе другой оберег. В дороге помофет, – пообещала с неожиданной щедростью Здислава. – А пока лофись спать.

Вопросы крутились на кончике языка, но задавать их было страшно не столько потому, что Ежи боялся услышать ответ, сколько из-за глубокого ужаса, что охватывал его от одного только взгляда на ведьму.

Он нашёл на печи одеяло и подушку и лёг на жёсткую лавку.