Птицы Великого леса

Всё выше и выше они поднимались из подземелий в башню крепости. Ветер гудел, гуляя по Твердову. В узких прорезях окон сверкала покрытая льдом река Тасма. У одного из окон Ежи остановился, опёрся руками о подоконник.

– Голова кружится, – проговорил он.

– Это с непривычки, – кивнул Гжегож. – Тут тебе не Совин. Там замок был громадный, а этот… похерень какая-то.

– Зато, говорят, Твердов никогда не могли захватить.

– Говорят… Так что, расскажешь, как ты умудрился убить кикимору?

– В общем… – Ежи тяжело вздохнул и подался вперёд.

Внизу, на дороге к крепости и на берегу Тасмы, мельтешили люди. Жизнь шла своим чередом, несмотря на угрозы от лойтурцев, тварей Нави и все беды, что свалились на Рдзению за минувшую зиму.

Невозможно было приготовиться к дальнейшему разговору, но и оттягивать его больше не имело смысла. Ежи нужно было доказать Гжегожу, что без него они не могли справиться.

– Меня боятся навьи духи.

– Чего? – Ежи послышалось, что Гжегож хрюкнул от смеха.

– Меня боятся духи, – повторил Ежи.

– Тебя? – глава Тихой стражи уже не пытался скрыть веселья. – Тебя? Ты, Ежи, конечно, не красавец, но вроде и не настолько урод, – он действительно вдруг хрюкнул от смеха. – О, не могу, хрен ты кухонный. Нечисть его боится…

Долго ещё Гжегож не мог взять себя в руки и хохотал. Ежи, поджав губы, наблюдал за ним с долей отчаяния.

– Покажи мне Малого человека, – процедил он сквозь зубы.

– Что? Напугаешь его своей мордой?

Незнакомое чёрное чувство просыпалось в Ежи. Он сжал и разжал кулаки.

– Покажи мне Малого человека, – велел он.

Лицо Гжегожа удивлённо вытянулось, холодные глаза посмотрели пристально, пытаясь прочитать Ежи, точно книгу, но насмешливая улыбка снова расплылась на губах.

– Он, поди, уже спрятался от тебя.

У Ежи задёргался глаз, а по щеке то ли от обиды, то ли от волнения покатилась слеза.

– Ох, ладно. Сам найду, – он сорвался с места и побежал наверх. – Говоришь, он на чердаке башни? – воскликнул он нарочито громко, пытаясь скрыть, как сильно заболело сердце.

– Или в подвалах, – крикнул ему вслед Гжегож. – Он у нас непостоянный. Шляется туда-сюда.

– Ага, – Ежи перешагивал через две ступени.

– Эй, Ежи, – позвал Гжегож. – Если ты брешешь и не можешь ни хрена сделать с нечистью, то жалеть я тебя не буду.