Птицы Великого леса

Мужик, что вдвое шире был дочки мельника, опасался её!

Жадное любопытство и странное, будоражащее довольство заставили Дару задержаться, насладиться сполна видом воеводы.

– И побыстрее, если жизнь князя дорога, – твёрже сказала она, и Горыня тут же сорвался с места, умчался прочь.

Дара расправила плечи.

– Разойдитесь, – прикрикнула она. – Дайте пройти.

Сначала только холопы заметили девушку, один из них узнал лесную ведьму, и по толпе пронёсся тревожный шепоток. Один за другим люди принялись расступаться, и вот уже освободилась дорога к покоям князя.

Лесная ведьма прошла неторопливо, чувствуя каждый взгляд, как укус, как плевок. Никто не сказал ей ни слова, но ярче звуков была тишина.

В дверях как цепной пёс стояла Маланья. Она одна не пошевелилась.

– Тебя велели не впускать.

– Кто велел? Великий князь за мной послал.

Маланья усмехнулась презрительно:

– Князь за лекарями да знахарями посылал, а не за убийцей и поджигательницей. Когда фарадалам погребальный костёр надо будет запалить, тогда и позовём тебя.

От гнева позабылось всё на свете.

Даре хотелось вцепиться ногтями в лицо ключницы, выдрать рыжеватые косы и бить, бить, пока кровь не зальёт её усмехающееся лицо, и она даже не успела задуматься, что слишком резко, слишком сильно переменилась в поведении Маланья.

– Тебя кто тут поставил? – из комнаты выглянул Третьяк, оглядел ключницу с головы до пят и подвинул в сторону. – Не видишь, лесная ведьма пришла. Не мешай ей.

– Княгиня Здебора велела…

– Княгиня Здебора лесной ведьме не хозяйка, а Великому князю и подавно.

Маланья вскипела, точно позабытое молоко на печи.

– Ты кому тут указываешь, холоп? Невольный будет вольной говорить, что делать?

Ключница полезла вперёд, на порог. Она толкнула Третьяка в грудь, вмазала ему ладонью по лицу, завизжала, закричала, а юноша ловко вывернул ей руку да пнул под зад коленом.

Народ загоготал, захохотал на разные голоса. Слетела напускная печаль, забылись переживания.

– Какого лешего тут творится? – из княжеских покоев выглянул боярин и оглядел внимательно всех собравшихся. – Кто начал этот беспорядок?

Он говорил негромко, и в светлых глазах не отражалось ничего, кроме лёгкого беспокойства. В ухе сверкала серьга, длинные светлые волосы лежали на плечах, в короткую бороду по имперскому обычаю вплетены были золотые бусины.