Можно представить реакцию ее коллег, которая наступит не раньше утра. Но если он успеет замолвить за нее словечко перед полковником…
Он не будет рисковать ее жизнью, никаких рывков с предсказуемым финалом!
— Выбросить оружие, и всем отойти к воротам! — гаркнул второй голос, принадлежащий немцу с небогатыми познаниями польского. Из-за спин автоматчиков объявился прямой, как палка, субъект в прорезиненном плаще и офицерской фуражке. На тулье поблескивал раскинувший крылья орел рейха. Околыш под ним украшал череп с костями.
Офицер выступил вперед. Оружия у людей фактически не осталось. Еврейские боевики погибли, остальные избавились от оружия, когда кончились патроны. Звякнул металл при контакте с булыжником — кто-то выбросил карабин. Оскалился эсэсовский офицер — заблестели отбеленные зубы. В этот ухоженный рот и ворвалась пуля, что было странно наблюдать! Гауптштурмфюрер словно подавился. Свинец разнес затылочную кость. Он кулем повалился на землю. Не успели прийти в себя от неожиданности, как разразился нестройный залп, и автоматчики стали падать как подкошенные.
Двое бросились за угол, но не добежали, разбросали по брусчатке свои бренные мощи. Солдат на вышке лихорадочно разворачивал пулемет, но его накрыл огневой ливень. Он задергался, как марионетка в пальцах пьяного кукловода, слетел с вышки, а следом отправился пулемет. Погас прожектор, посыпалось стекло. Но Иван успел заметить, как над стеной вырастают люди, спрыгивают на землю, бегут к ним. Двое припустили к воротам — вторая попытка их открыть оказалась куда удачнее! К Маше подбежал рослый парень с черными как смоль волосами.
Он менял на ходу магазин.
— Мартин… Мартин Цесарский!.. — ахнула Маша и упала в его объятия.
— Мария, прости, так получилось… — частил по-польски, сильно картавя, боевик. — Нас отсекли, загнали на задворки костела… Там старые казармы, мы рассыпались, потом по одному собирались в оговоренном месте. Время потеряли, но иначе никак… Мы рады, что ты жива… И вы живы, товарищ… — Он протянул руку, и Иван охотно ее пожал.
Действительно, лучше поздно, чем после смерти.
— Евреи не кончаются, да? — заблестел щербатыми зубами Цесарский. — Наш комендант в гетто, помнится, на это сетовал. Мол, евреи, как тараканы, сколько их ни истребляй, только больше становится, и постоянно откуда-то лезут… Не ожидали такого поворота? Все, уходим, Мария! — заторопился боевик. — Со мной семеро, это все, что осталось… Перебегаем дорогу — в переулок.
